Онлайн книга «Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон»
|
— Оно понятно, волноваться, чай, не мешки ворочать! И ты это, ты про букеты-то мне ляпнул, а дальше молчи себе. У меня, вишь, когда сказать нечего или есть чего, но не надо бы, так я по волнам своей памяти. У тебя тоже, поди, есть куда укатиться под каждое слово. — Приметлив ты, Ваня! — А чего ж всё-таки букеты? – понизив голос, полюбопытствовал Иван Ильич. — Цветы такие, кучей, – доверительно склонился к нему Георгий, подмигнув. – Будто бы сопка. Помню, на самых этих сопках Маньчжурии… — Молодец! – хлопнул его по плечу Иван Ильич. – Ну ты иди по адресу. А я тут наготове побуду. В кабинете профессора Вера Игнатьевна сидела за столом в сосредоточенной задумчивости. Белозерский ходил туда-сюда. Остановившись, он воскликнул: — Этого не может быть! Вера Игнатьевна никак не отреагировала, и он продолжил топтать пол, теперь ещё и размышляя вслух: — Предположим: недостаток кислорода из-за сдавления сосудов опухолью плюс последующее действие анестезирующих веществ… Нет, но тогда бы видения – ладно, объяснимо. Но откуда реальность?! Пусть неповреждённый слуховой нерв, положим, работал, воспринимал… Но Матвея Макаровича не было при обнаружении подкидыша! Вера равнодушно пожала плечами, наконец-то включившись в увлекательную дискуссию Александра Николаевича с самим собой: — Сёстры милосердия в палате разговаривали. Я о своём любопытстве говорила у его койки. — А откуда счета-фактуры?! — Он же работал с материалом… — Неужели Кравченко мог… — Не мог! – Вера Игнатьевна резко оборвала Белозерского. Она поднялась и повторила: – Не мог! Владимир Сергеевич не побоялся лишиться всего, оглашая правду о состоянии дел на флоте. Не побоялся! И лишился! Что вернули – могли и не вернуть. Александр Николаевич, мы с вами обсуждаем человека, едва пришедшего в себя после операции гемисферэктомии. У него половины мозга нет! Так что при всей любви моей и к Матвею Макаровичу, и к размышлениям – говорить не о чем! Кроме того, что это отличный случай для статьи. Вот это, пожалуйста, с Порудоминским проделайте, будьте любезны, в соавторстве. И вам и ему не помешают публикации. Послышался звук недалёкого выстрела. Вера и Белозерский синхронно подскочили к окну. — Забастовки, стачки, демонстрации. К чему это?! Дарован Манифест, Дума, разрабатываются законопроекты, – Вера Игнатьевна оборвалась, посмотрела на Белозерского. – А что если так… Не для статьи! Просто в голову пришло. Мы слышим выстрел. Но мы не видим выстрел. Слышим и знаем, заметь, не предполагаем, а точно знаем, что стоит за услышанным! Возможно, так и с тем, что мы именуем душой. Вероятно, душа, как и любовь, именно что субстанция. Корпускула в данном примере: пуля, вырываясь из ствола, создаёт волну звука. Волна распространяется. Мы отчётливо ощущаем эту волну. Почему бы и душа, дух – не волна? Просто волна души, духа не фиксируется нашими несовершенными органами чувств. Почти не фиксируется. Возможно, дух Матвея Макаровича настолько крепок… Прозвучало ещё несколько выстрелов. — Хватит отвлечённых рассуждений! Идём. Совсем близко. Будут раненые. Я это чую… Увы, для этого не нужны какие-то особенные провидческие способности. Ауспиции тревожны, – Вера горько усмехнулась. – Двадцать седьмого апреля начнёт работу первая Государственная Дума. Некоторые испытывают пустой подъём настроений, иные – преувеличенные ожидания. Большинство полагает, что Дума – это детский праздник, где всем будут раздавать подарки. А это – долгий кропотливый труд. Знаете, Белозерский, что, помимо прочего, вызывает мою неистовую симпатию к вам? Вы далеки от политики государственного устройства. Потому вы – максимально эффективная система преобразования вашей духовной и ментальной энергии в человечность. |