Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 79 – Татьяна Соломатина

Пациент Громов всё так же лежал с перебинтованной головой, не желая подавать признаков осознанной жизни, хотя тело его было полно ею. Белозерский бороздил палату ничуть не хуже, чем прежде это делал профессор Хохлов.

— Саша, прекрати мельтешить, – попросила Вера.

Он моментально остановися.

— Вера Игнатьевна!

— Господи! Чего ты так орёшь?! Излагай своё «озарение».

— Вера Игнатьевна! Введём ему вытяжку из надпочечников, а?! – понизив голос, бегло проговорил Белозерский.

— Ага, – скептически отозвалась Вера. – Ещё давай треснем его по черепу молотком! Тоже метод. Мне, ординатор Белозерский, нужна жизнь. А не моментальный прощальный всплеск сознания.

В палату ворвалась Алёна Степановна, не замечая повисшую на ней худосочную Бельцеву:

— Нельзя! Только после операции. Доктора там.

— Голову резать, меня не спросившись?! – набросилась Алёна Степановна на Веру Игнатьевну. Она наконец стряхнула с себя Бельцеву (на неё и вызверилась).

— Докторам ничего нельзя, не спросившись жены! – Алёна Степановна замахала у профессора перед носом указательным пальцем: – Я же была вчера! Вы почему?.. Засужу!

— Батюшки святы, ты кого хошь из мёртвых вернёшь! Прекрати голосить, голова и без того раскалывается!

На супругу глядел Матвей Макарович. Взгляд его был живой, осмысленный, лукавый, любящий. Он пришёл в сознание (или сознание пришло в него). Очевидно, ему было несладко, но он был счастлив.

— Матвей! – радостно воскликнула Алёна Степановна. И без перехода рухнула на колени перед Верой, которой только что угрожала судами, стала целовать её руки, которые профессор пыталась вырвать.

— Матвей! Матвей! – голосила она, не отпуская профессора.

— Да здесь я!

Алёна Степановна оставила руки Веры, на коленках быстро добралась до рук Матвея и стала страстно лобызать уже их, не прекращая бормотать имя мужа. Слёзы счастья лились из её глаз. Вера Игнатьевна старалась справиться с эйфорией, подступающей против воли. При всём трагизме, при всей радости уж больно комичной была реприза.

Отойдя, она прошептала Белозерскому:

— Как любитель плодов раздумья любителю плодов раздумья: «Обручальное кольцо есть первое звено в цепи супружеской жизни». Вот эта-то цепь Матвея Макаровича и удержала. Это настоящее чудо. Только никому не говори. Чудо это есть любовь. Любовь действительно есть. Просто пока не взвешена, не посчитана. Не выяснены её действительные свойства. Любовь – такая же субстанция, как кровь. Потому живёт только при совпадении той сущности с тем потоком.

— Как агглютинин и агглютиноген?

— Если угодно. Если непременно требуются аналогии и формулировки. Но я что-то более важное и значимое сейчас наблюдаю. И даже участвую. Не будь я абсолютно законченной материалисткой, я бы решила, что эта баба вернула дух своего мужика. Вот прям неводом из потока вечности на бережок вытащила. Может, так и есть, а?

— А у нас не так? – в самое ухо прошептал он Вере.

Она отмахнулась.

— Полагаю, это не так замечательно, как кажется со стороны. Займитесь пациентом, ординатор Белозерский. Как вы себя чувствуете, Матвей Макарович?

Матвей Макарович пытался обуздать Алёну Степановну:

— Да не реви ты, дура! Живой я! Умрём в один день, точно знаю. Вера Игнатьевна, я себя чувствую… Это так ужасно: чувствовать себя в теле, у которого разламывается голова.