Онлайн книга «Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон»
|
Первым делом Вера набрала у себя кровь из вены. Велела ординатору Нилову перегнать пассаж через крольчиху и доложить о результатах. Затем вызвала Владимира Сергеевича. — Знаю, что вы молодожён, но поскольку вы не просили отпуск, то позволю себе откомандировать вас в Коневский мужской монастырь. Старец приболел, чует близкую кончину. Блажит или нет – не знаю. Но мы обязаны оказать респект. Мы сейчас по всем фронтам обязаны быть в белом и по возможности не пачкать даже перчаток. Я согласилась на предложение господ Белозерского и Покровского. Нам важна репутация и в глазах религиозных институтов. Кроме того, миссия тонкая по одной причине, которую мне не хотелось бы озвучивать. Но коль скоро она станет вам известна… Я доверяю вам целиком и полностью как человеку чести. — Княгиня Данзайр! – перебил профессора доктор Кравченко. – Я выполню любое ваше поручение. Я не имел возможности, точнее сказать – смелости… Нет, я не имел мужества выразить вам лично мою горячую благодарность. Так вышло, что я знаю, что именно вам я обязан восстановлением звания, репутации… Я-то, по наивности, полагал: опомнились, учли былые заслуги, рассмотрели чистоту помыслов. Простите, это неважно, это моя гордыня лютует. Он так горько и едко усмехнулся, что у Веры Игнатьевны по спине пробежал холодок. «Вот уж действительно надо быть Асей, чтобы… Тут харизмы не меньше, чем у господина Покровского, только всё ещё хуже. Тот-то цельный зверь, кем бы он ни был. Зверь никогда не бывает в глупом человеческом состоянии – под влиянием чувства. А такие, как Владимир Сергеевич…» Вера отогнала от себя неуместные мысли. — Откуда же вам, позвольте, стал известен сей факт? – поинтересовалась Вера. – Кому он вообще мог быть известен, если дело было в личных покоях императрицы и без свидетелей? Владимир Сергеевич смутился. — Не лично же она занималась делами в соответствующем ведомстве, – пробормотал он. Доктор Кравченко подошёл к окну, взял с подоконника запылившуюся Библию, забытую профессором Хохловым. — Повторюсь, гордыня. Вера Игнатьевна, я хотел вам признаться: меня подвела гордыня. Подвела к недостойному шагу. В тот момент шаг не казался мне таковым. А после неизбежно воспоследовала брезгливость. Я брезгую самим собой. Я должен покаяться… — Не мне! – княгиня резво поднялась и жестом словно огородилась. – Владимир Сергеевич, видит Бог, я не хочу больше чужих тайн. Я для этого слишком живой человек. Если вам необходимо в чём-то исповедоваться, посещение острова Коневец – то, что доктор прописал! — Это всё ерунда! – Владимир Сергеевич вернул Библию на место. – Исповедь по разнарядке – это всего лишь ещё один способ солгать себе. Я должен всё рассказать вам. Вас, как мне теперь кажется, я обманул более всего. И сейчас, когда я устроен в жизни во многом благодаря вам, единственное, что отделяет меня от счастья, – это ложь. Я хочу, чтобы вы знали обо мне всё. Чтобы вы знали, чем себя запятнал человек, который работает с вами бок о бок. Вам решать, захотите ли вы и дальше видеть меня подле себя. Это займёт совсем немного времени. Тяжело вздохнув, Вера Игнатьевна согласно махнула рукой. Тайной больше, тайной меньше. Не убил же он кого-то, в самом деле! — В «Преступлении и наказании» есть премерзкий персонаж, Лужин. Он говорит ёмкую фразу: «Экономическая идея не есть ещё приглашение к убийству». Некоторое время назад, Вера Игнатьевна, я имел неосторожность поступить глупо. Я вступил в социал-демократическую рабочую партию… |