Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 229 – Татьяна Соломатина

— Да.

Вера поставила чайник.

— Это просто такой психотип, Илья Владимирович. Патология души. Психопатия. Бессердечные люди, неспособные любить, не чувствующие чужую боль, не отличающие добра от зла, но харизматичные, привлекательные – они и называются психопатами. Мир полнится терминами, которые ничего не объясняют.

— Стоит ли полнить мир терминами, если уже написано: «сыны Божии»?

— Если бы я не переросла то, что увлекало меня в пятнадцать лет, я была бы идиоткой… С сахаром?

Покровский кивнул.

— Если я психопат, неспособный любить, отчего же я так хочу тебя?

— Ты использовал верное слово – «хочу». Это не чувство. Это власть, обладание, управление.

— Ты разве никогда ничего не хочешь? Взять хотя бы, к слову о сахаре, наследника императора кондитеров. Разве не желания движут этот мир?

Вера внутренне выдохнула, отметив, что он ничего не упомянул о самом императоре кондитеров.

— Мир движут Солнце и светила, которыми, в свою очередь, движет любовь.

— Это всё поэзия, Вера Игнатьевна.

— Не спорю. Но поэзия хорошая. Конечно, движут хотящие, жаждущие. Но у простых детей человеческих, расплодившихся от всех этих Ноев, Енохов, Мафусалов, Симов, Хамов, Иафетов, душа была поставлена на предохраняющий затвор. А у вас, у сатанинского отродья, этого предохранителя нет. Я не выйду за тебя замуж, Илья. Я много размышляла о всяком. Глупом. Как врач я понимаю, что со мной случилось обыкновенное несчастье, довольно часто перепадающее женщинам, – выкидыш. Ты бы знал, как я горевала! Ты представить себе не можешь, потому что ни один мужчина не может себе этого представить. Мужчина может тосковать по женщине. Но не по ребёнку. Сперва ребёнка слишком мало для мужчины. Некий плачущий сгусток плоти. «Кусок мяса» по Льву Николаевичу^[96]. Затем это уже не дитя – слишком велико, мнение имеет, заявляет права. Счастлив тот мужчина, который в промежутке от малого до великого осознал счастье отцовства. Другое – женщина. Дитяти ещё нет ни для кого. Но для неё – есть. Она – Демиург. Смешно, но когда ты зашёл, мне в голову пришло, что ты – антитеза Демиургу.

Вера Игнатьевна подала чай.

— Я страдала. И в то же время думала… Помнишь, в вольтеровском «Задиг или Судьба» отшельник бросает невинного мальчика в воду?

— Помню. Задиг кричал отшельнику, что тот изверг рода человеческого. На что отшельник отвечал, мол, не утопи он мальчишку, через год он убил бы свою тётушку, а через два – самого Задига.

— Вот я и представила: а вдруг моё дитя стало бы чудовищем или жертвой планов высших сил? Может, и хорошо, что оно не родилось на свет божий!

Вера всхлипнула. Как будто кусочек видимой над водой части айсберга откололся, покрывая многолетний глубинный стон. Покровский поднялся, обнял её.

— Дура ты, прости господи! Помнится, тот же отшельник, кстати оказавшийся ангелом, ещё и хату, где их радушно принимали, спалил. Но без пепелища не было бы и сокровищ, – он отстранил Веру, внимательно посмотрел. – Хорошо. Слёз и соплей нет. Мне, к слову, нравится воображать себя над моралью. Приятно представлять, что ты сошёл с высоты небес, дабы научить слабого смертного покоряться предвечным законам. Ибо люди судят обо всём, ничего не зная.

Некоторое время молча пили чай. Вера соорудила себе бутерброд.

— Вера, тебе в голову не приходит, что я хочу блага? Потому что это правильно. Кто решает, что правильно для людей? Пастырь. Пастырь должен думать о стаде, а не о каждой отдельной овце.