Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 214 – Татьяна Соломатина

Андрей Прокофьевич моментально подавил обезоруживший его порыв. Вера Игнатьевна не первый раз подметила то, что объединяло Андрея с такой, казалось бы, непохожей на него Ларой. Оба они могли быть и обыкновенными людьми, и вдруг в одночасье превращались в плотный сгусток, отторгавший мир. Будто агглютинировались. Словно в них было склеено множество разнообразных и, казалось бы, нисколько не соединяемых в повседневной жизни качеств. Ничтожно малое количество людей обладает способностью столь резко распадаться на отдельные концентрированные сути, не утрачивая способность столь же скоро, в случае необходимости, вновь синтезировать целостную личность.

— Зачем же Камаргина вернулась в Россию? – озвучил размышления Андрей Прокофьевич, окончательно возвращаясь к привычному амплуа полицмейстера и «старого товарища Веры».

— У всех свои причины. У князя Камаргина огромное состояние.

— Оно арестовано до выяснения обстоятельств. Но как их выяснишь, если главная подозреваемая в убийстве, его жена, точнее вдова, скрывалась? Объявись она, попади под следствие: я бы ещё понял. Малолетняя дочь – солидная отсрочка даже при вынесении обвинительного приговора. Не в пример просвещённым европам, смертной казни у нас и нет почти. А тут ещё пойди и найди те доказательства. Какие-то неряшливые итальянские протоколы у нас никто и во внимание не примет, не то чтобы к делу подшивать.

— Она сама ни при каких раскладах не могла бы наследовать состояние. Елена Камаргина была душевнобольной. Супруг не желал сдавать её в доллгауз Обуховской больницы, хотя ему настоятельно рекомендовали. Это, разумеется, было врачебной тайной. Но теперь их обоих нет в живых, – Вера глубоко вздохнула, вспомнив, как мучился Саша Белозерский необходимостью хранить врачебную тайну. Как все мучаются необходимостью сохранять тайны, далеко не всегда оправданной необходимостью. – Камаргин с семьёй за границу уехал в первую очередь от светских пересудов. И от климата, вгоняющего его обожаемую Елену в сплин. Хотя никакой это был не сплин, а именно что тяжёлое психическое расстройство. Да, он её обожал. Она была из этих, которых нельзя не любить. Дочурке всего ничего, но она производит такое же завораживающее впечатление. Но всё-таки в ней, сдаётся мне, есть что-то и от Камаргина. Здоровое, витальное, от земли. Род Камаргиных древний. Как положено, поднимался из смердов в кмети, из кметей – в бояре. Как-то же девчонка выжила с такой маман в подобной обстановке! Но сумасшедший не равно дурак, отнюдь нет! Вот Елена и понимала, что ей наследство не светит. Потому талдычила дочери от первого брака о настоящей фамилии и напоминала постоянно о её высоком благородном происхождении. Со временем и о богатстве рассказала бы. Может, и уже. Девчонка сметливая. Такой, знаешь, самый лобастый щенок из помёта.

— Так кто же убил Елену Камаргину-Потапову? Если ты говоришь, что Потапов не убийца. Да я и сам, признаться, к тому же склоняюсь. Но мне, знаешь ли, дело закрыть… Потому что дел таких!.. – Андрей Прокофьевич махнул рукой.

— Сам Камаргин как был убит?

— Один удар. Точно в сердце.

— Почему подозревали именно жену?

— Кого ещё?! К тому же… Слушай! Побудь судебным врачом. Я при тебе его допрошу.

Андрей Прокофьевич распорядился привести Потапова.