Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 197 – Татьяна Соломатина

Тот пожал плечами:

— Что?

— Э-э-э! Вот то-то! Бабе главное – ситуацию вроде как в руках держать.

Не выдержал Белозерский, уязвил конфидента:

— Всё-то ты, Иван Ильич, о бабах знаешь, а Матрёна Ивановна замуж за Георгия отправляется.

— Так оно же и к лучшему всё у всех устроилось, – развёл руками Иван Ильич, нисколько не обидевшись. – Ты мне Аскляпия Аполлонова родил, толстеет не по дням, а по часам. Такой пёс – всяко почище любой бабы! Да и ты, вишь, делом занялся! Оно, по зрелому размышлению, без баб – со всех сторон вернее, – Иван Ильич невинно скосил глаза. Он тут не собирался попрекательство упущенной бабой спускать, хоть бы и от любимца, от Александра Николаевича.

— Вот ты!.. Начкон! – тоже не упустил случая Александр Николаевич. – Електричества уже не боишься?

— Не! Идём ко мне до кабинета, там я тебе сейчас при лампочке и нарисую эту твою кроватю бабскую, над которой ты всё бьёшься, – Иван Ильич поднялся, подошёл к базовой конструкции родильного стола, над которым трудился Белозерский. – Понимаете, господин доктор, баба, когда родит, всё за что-то ухватиться желает. Аккурат вот здеся, – он указал место, – и нужны вожжи.

Пущай в них вцепляется и, значит, тянет на себя, что есть мочи. И ногами тогда меньше брыкать будет.

Александр Николаевич посмотрел на места, указанные Иваном Ильичом. Рационализаторское предложение было разумным.

— Твоя правда, Иван Ильич!

— А то ж! Пойдём нарисуем, прикинем. Подмогну тебе справить. В умелых-то руках и хрен – балалайка! – горделиво подбоченился Иван Ильич.

Через несколько часов собрали рабочий прототип родильной кровати. Было решено провести «полевые испытания». Иван Ильич взгромоздился на кровать, приладился к деревянным ручным упорам (ноги, согнутые в коленях, опирались на стол). Александр Николаевич стал у ножного конца стола и скомандовал:

— Берись, Иван Ильич, за вожжи и дуйся. То есть натягивай изо всех сил.

— Прости, Господи и Пресвятая Богородица, ересь-то какая, а?! Что там и как они вопят? – пробормотал Иван Ильич и, схватившись за вожжи, начал изображать роженицу. – И-и-и! Матушка, батюшка, Никола Угодник Мирликийский, спаси и сохра-ни-и-и! – завизжал он противным тенорком, изображая бабий приговор.

— Не голоси. Сосредоточься. Тяни вожжи на себя, толкай дитя на свет божий. Набери воздуху и…

— И-и-и! – изо всех сил старался Иван Ильич и… оторвал деревянные упоры.

Руки его улетели назад, упоры он выронил. Ногами пребольно пнул Александра Николаевича в живот. Оба застонали. И тут же захохотали. К их неистовому громовому веселью присоединился и смех Веры. Профессор уже некоторое время наблюдала, неприметно стоя в дверях сарайчика, как сын императора кондитеров, талантливейший врач и простой мужик Иван Ильич, во многом и многом одарённый, получали искреннее удовольствие от совместной работы, не упуская возможности и поразвлечься от души.

— Мне Матрёна доложила, что вы здесь до окончательного непотребства разложились.

— О-хо-хо-хо! – заходился от смеха Иван Ильич, слезши с родильной кровати, потирая ушибленные ладони. – Но то я здоров! Баба, поди, так не потянет!

— А-ха-ха-ха! – заливался Александр Николаевич. – Баба в родах что кобыла – силищи столько, что она тебя враз перетянет. Иван Ильич, скотина ты эдакая, конфидент ты наш любимый, ты за что меня так брыкнул?