Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 196 – Татьяна Соломатина

— Правда, что ли?! – уставился на Веру Белозерский.

— Нет, конечно! Ты, как и прежде, легковерный идиот, – Вера выбросила окурок, поцеловала Сашу в щёку, легко поднялась, протянула ему руку. – Поднимайся, мой умный маленький ослик^[78].

Он подал ей руку (зачем? сам бы легко встал, но ему было приятно взять её за руку!), и они пошли рядом.

— С прачкиным пацаном – молодец! А вот с наперстянкой вы два дурака пара, ничего не скажешь! Вручая сильнодействующее средство, следи за руками, в которые отдаёшь. Вы бы ещё управление государством штукатуру с супругой доверили!

Белозерский молчал. Вера Игнатьевна глянула на него:

— Ты не грусти. То есть грусти, конечно же, да не очень. Грусти на земле и без твоей хватает. Штукатур под вопросом, тут есть врачебная халатность, спору нет. Старая девушка была обречена при любых раскладах. Хотя, не скрою, акупунктурой ты, возможно, ускорил. Но не зря: её смерть стала для меня последним решающим аргументом. Не дворник должен оценивать состояние и принимать решение. Сам человек или же его близкие должны иметь возможность вызвать карету скорой. Сам человек и его чёртово право! – Вера рассмеялась. – Государственная Дума первого созыва начинает работу двадцать седьмого апреля. Все носятся с правами больше прежнего. Зачем мне политика? Возможно, потому что я считаю это своей обязанностью? – княгиня пожала плечами.

— Последним решающим аргументом в чём? – Александр Николаевич вопросительно глянул на Веру Игнатьевну.

— Община Святого Георгия станет первой в Российской империи Больницей скорой помощи. По крайней мере, попытается. И ни моя глупость, ни моя гордость, никакие мои чувственные, эмоциональные и прочие порывы этому не помешают. Ты со мной? Ты сможешь отсечь мужское и женское? Ты в силах отринуть от себя простое человеческое вроде этих соплей на тротуаре? Сможешь? Ты понимаешь, что такое твоя обязанность в твоём деле? При всех ошибках, уже совершённых, и тех, что предстоит совершить?

— Ты что, речи в Думе начинаешь репетировать? – не без ехидства поинтересовался Александр Николаевич.

— Значит, сможешь!

Вера рассмеялась. Он и не понял, что она вытащила его из ямы. Она и сама этого не поняла. Просто вытащила осла из ямы и всё.

Вечером следующего дня Александр Николаевич обустроился у Ивана Ильича в сарае при новой конюшне. Рукава его рубашки были по локоть закатаны. Судя по пылу, с которым он бросался с топором на полено, он воображал себя не меньше, чем Петром Первым. Иван Ильич с добродушной издёвочкой смотрел на происходящее. За слишком близкое наблюдение и поплатился. Толстая щепа отлетела и пребольно ударила его по коленке. Он запрыгал на одной ноге.

— Мать вашу, барин! – крякнул он.

— Прости, прости, Иван Ильич.

— Говорил же тебе: давай я!

— Если всё ты да ты, так я никогда не научусь!

— На што тебе учиться такому?! Всё порушишь кругом, пока научишься. Ты мне конструкцию своей этой… сооружении… нарисуй, а я уж тебе все детали справлю и прилажу.

Иван Ильич перестал прыгать (не так уж и больно было), присел. Присел рядом и Александр Николаевич.

— Я идею твою, Александр Николаевич, сходу понял. Токмо ты, барин, не с той стороны на это дело заходишь. Ты всё над ногами думаешь. А бабе что главное? – он, прищурившись, посмотрел на Александра Николаевича, дожидаясь ответа.