Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 157 – Татьяна Соломатина

— Вера Игнатьевна, вы лучше прямо. Я – человек военный.

Вера вздохнула разок. Вздохнула другой. Набрала побольше воздуху и… В кабинет без стука ввалился Александр Николаевич.

— Вера Игнатьевна! У Антоновой – у акушерской летаргии – брюшнополостная симптоматика. Все признаки внутрибрюшно-го кровотечения. Поскольку её первый ребёнок умер, я хочу ей матку сохранить. Профессор, пойдёмте со мной в операционную немедленно! Без ваших рук, боюсь, не справлюсь.

Вера с готовностью поднялась. Не по её воле откладывался тяжёлый разговор о гипотетическом участии Кравченко в казённых приписках. В первую голову они клиника и обязаны спасать жизни, репродуктивные и прочие функции, и что там они ещё вечно обязаны, чёрт возьми, спасать!

Через пять минут они с Белозерским мыли руки бок о бок.

— Хорошо, Марина заметила вздутие! Вы, Марина, внимательная и талантливая. Будет толк!

Он подмигнул стоявшей тут же Бельцевой, и та раскраснелась от похвалы. Еле-еле удержалась, чтобы не сделать книксен, словно она всё ещё горничная. Хотя она видела, что и Ася порой делала книксен. Ничего стыдного нет ни в книксенах, ни в горничных, если разобраться. Стыд производят не движения и положения, а люди. Как человеку ей было стыдно, что она проговорилась Анне Львовне о своих спасителях. Но не предаст же её Ася? Её и вот их! Не может она. Вон какая серьёзная и солидная стоит в операционной комнате у инструментального столика.

— Я пальпировать, а там дефанс! Так я сразу распорядился в операционной и за вами!

Вера Игнатьевна была всё ещё слишком погружена во что-то своё и не реагировала на доклад Белозерского. Хотя со стороны это могло выглядеть и так: профессор внимательно выслушивает ординатора. Но Александру Николаевичу всё одно было неуютно из-за суровости Веры Игнатьевны. И много вопросов ещё висело в воздухе.

Но как только они подошли к столу, ничего, кроме самой операции, не осталось. Заговорили, когда завершили основной этап. Ещё орудовали в ране, но от рутинных манипуляций обсуждение клинической ситуации не отвлекает.

— Твоя дефектура. Плохо осмотрел пути. Разрыв ушёл выше, образовалась гематома. Впредь будь внимательнее.

Вера просто констатировала. Но Белозерский покраснел.

— Родовые пути не я осматривал. Ивану Сергеевичу поручил. С младенцем завертелось.

— Всё одно твоя дефектура. Ты не студент и не ведомый полулекарь. Ты уже не просто ординатор, а глава департамента. Ты за всех в ответе. Не только за женщину, но и за Ивана Сергеевича. Учить надо, доверять надо. Но пока не выучено твоё доверенное лицо – проверять! Но и сверх меры не кори себя. Просто сделай выводы. Проверь и ушей ты сам – нет гарантии, что не случилось бы того же самого. Судя по состоянию её органов и систем, в любом случае пришлось бы идти на брюхосечение. Заканчивайте с Анной Львовной, Александр Николаевич. Ушиваться – профессор вам без нужды.

Вера Игнатьевна отошла от стола.

Двое из сыскной полиции сопровождали Андрея Прокофьевича, самолично позвонившего в двери особняка купца Белозерского. Открыл Василий Андреевич. Андрей Прокофьевич представился. Один из сыскарей протянул ордер на обыск. Неизвестно, что творилось в душе у старого доброго батлера, но внешне он остался невозмутим.

— Не могу допустить. Господ нет дома.