Онлайн книга «Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон»
|
В сестринскую вошла Бельцева. — Анна Львовна, вот вы где! Помогите мне, пожалуйста, со свежей родильницей… — Какой?! – вскинулась Ася. Марину удивил ответ, но более всего поразили лихорадочные глаза Аси. — Свежая же! Антонова! У которой ребёнок умер, – опешила Бельцева, памятуя, как искренне и пылко (пожалуй, чересчур пылко) оплакивала Анна Львовна младенца. — Ах да! Конечно же, да! – Ася подскочила к Марине (последняя, признаться, старалась избегать любых контактов, кроме рабочих), схватила её за руки и стала горячо торопливо объяснять. – Я не забыла! Не забыла младенца! Не забыла! Просто… Марина, просто меня обидели! Меня обидели, оскорбили, унизили… по-женски! Ася с рыданиями упала Марине на грудь. Бельцева изменилась в лице. Что такое насилие, она знала не понаслышке. Тут же преисполнившись океаном сочувствия, она крепко прижала Асю к себе, погладила по голове и, слегка отстранив, сказала решительно, глядя прямо в глаза: — Не бойтесь! Мы всё расскажем Вере Игнатьевне, и она найдёт на негодяя управу, кем бы он ни был! Кто посмел вас… Ася отпрянула от Марины, замахав руками: — Нет-нет! Вы меня не так поняли! Меня никто не… Меня не захотели! Меня отвергли! Понимаете ли вы, что это куда страшнее того, что вы предположили? Бельцева попятилась от Аси, на лице её застыла смесь ужаса с омерзением. Если уж и полицмейстеры болтают лишнего в иных состояниях, если лишнего болтают полные георгиевские кавалеры, настолько волевые, чтобы научиться ходить на протезах, то что взять с перепуганной девчонки, вчерашней горничной, которую насильничали. И которая испытала шок от слов девицы, не знавшей насилия, вся «беда» которой… — У женщины умер ребёнок. Хозяин дома, где я работала, пользовался мною как наложницей. Я… Я убила своё дитя! А вас… вас не захотели? Такое ваше горе?! Какая же вы… Марина не нашла нужного слова. Она выскользнула за дверь, ещё даже не понимая, что наговорила лишнего, страшного лишнего. Возможно, такой это был день: день, когда все говорили слишком много страшного лишнего. А может быть, и весь белый свет таков: каждый божий день многие делают слишком много страшного лишнего. Видимо, чтобы было о чём потом поговорить. Страшное сотворив, Смахни себя с белого света. Или молчи до тьмы. * * * На задний двор клиники въехала новая госпитальная карета. На козлах восседал Иван Ильич, поскольку вызов был лично на имя княгини Данзайр, да из такого дома, куда никакого другого извозчика допускать нельзя. Только конфидента. Пациентку взялись транспортировать самолично профессор и доктор, обшикав помощь от Ивана Ильича. Ну да, не велика ноша, в той пациентке килограммов сорок пять с ботинками было. Не дамочка, а ветка сухая. Только скрылись господа врачи с мадамою на носилках в клинике, как во двор вкатила лёгкая повозка. Правил ею перепуганный мужик, однако, видно, из «славных человеков» (по классификации Ивана Ильича, а физиогномист он был отменный). В коляске девица обнаружилась, не то пьяная вусмерть, не то по другой причине не при сознании. — Доброго дня, любезный! – поприветствовал извозчик, подойдя к Ивану Ильичу и очевидно нервничая. – Мне бы Ивана Ильича, который тут всё знает! Мне Петро Дьяченко к нему велел. — Так я и есть Иван Ильич. Петра знаю. И что тут всё знаю, есть такое. Так меня и называют, значит: кон-фи-дент! – приосанился Иван Ильич, с гордостью произнося правильно заученное слово. – Так чем тебе помочь? |