Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 128 – Татьяна Соломатина

— Я не баба, а хирург! Профессор! – не менее яростно прошипела Вера. – И деньги вы давали не мне, а клинике!

Некоторое время они стояли, как два кота, нос к носу. Если бы у них были хвосты, ей-ей, они бы нервно дёргались из стороны в сторону. Глазища обоих полыхали гневом. Вдруг Николай Александрович с ухмылкой отпрянул.

— Я знаю! Я догадался, кто тебе рассказал. В собственном доме обнаружился предатель. Из-за тебя, змеи подколодной! Никогда и никому не передал бы, а тебе вот как божья роса! Ах ты ж гад! – расхохотался старший Белозерский несколько театрально. – Не-ет! – резко оборвался он. – Нет, Покровский ни за что бы не сказал. В жизни бы Покровский тебе – ни слова! Это ему великое удовольствие доставляло, чтобы ты ни за что не знала и не узнала бы! Ты бы ни в жизнь сама не сообразила, не то у тебя со счётом, ха-ха! – Николай Александрович пальцем у виска покрутил, настолько в раж вошёл. – Ну я сейчас ему устрою! Я ему задам!

Николай Александрович решительно пошёл на выход. Вера перерезала ему путь, схватила за руки. Выговорила в лицо с отчаянием преданной дворовой псины, защищающей в заведомо неравном бою любимого человека:

— Ты не посмеешь ни слова сказать этому прекрасному человеку! Он не твоя собственность! Он знает, что такое честь и достоинство, и не плетёт интриг за спиной у бабы, как ты изволил меня определить! – Вера Игнатьевна и не заметила, как в пылу и она перешла на «ты». – У него бы достало чести сказать мне лично, коль скоро между людьми существует якобы полное доверие. К чёрту: доверие или есть, или нет!

— Ах ты!.. Ты посмела обозвать меня бесчестным интриганом?! Да я тебя, дурища, берегу! Я…

Вера Игнатьевна и Николай Александрович во время словесной перепалки изрядно мутузили друг друга, безотчётно стараясь не причинить друг другу ни малейшего значимого вреда.

Вот тут-то и занёсся Александр Николаевич с радостным восклицанием на французский манер:

– Papa, я к тебе!..

Вцепившиеся друг в друга княгиня и Николай Александрович ошарашенно уставились на Александра Николаевича, друг друга из рук, тем не менее, не выпуская. Но длилось это мгновение. Они продолжили, будто никого и не было в кабинете.

— Да отцепись ты от меня! – заорала Вера.

— Сама отцепись! – не уступал Николай Александрович.

Продолжая теребить друг друга, они продвигались к двери. У Саши челюсть отвалилась, он посторонился, пытаясь осознать странные борцовские упражнения княгини и папеньки.

Василий Андреевич упаковал небольшой чемодан. Огляделся. Родные пенаты. Никогда у него не было никакой другой жизни, кроме этой. Никакой другой семьи. Но он не жалел, что сообщил княгине. Он сразу проникся к ней уважением, и вовсе не потому, что она была с ним добра. А потому, что есть люди, против которых нельзя быть нечестными. Умолчание есть нечестность. Он никак не предавал этим своего хозяина и… друга. Да, именно друга. Но и доказывать никому ничего не собирался, никому ничего не собирался объяснять. Своё внутреннее нравственное чувство другим не перескажешь. Другие – если они свои — чувствуют. Не чувствуют сразу, потом разберут. Или не разберут. Дело такое. Поступай по совести. Именно этому он всегда учил Александра Николаевича.

Василий Андреевич подошёл к шкафу, раскрыл дверцы, достал с верхней полки куклу. Это была хорошая дорогая кукла, мастерская работа. Местами облупленная и затрёпанная, но это только придавало ей форсу.