Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 120 – Татьяна Соломатина

Владимир Сергеевич достал из внутреннего кармана бархатную коробочку. Раскрыл. Внутри было красивое элегантное кольцо с весомым бриллиантом. Ася не могла оценить ни стоимости, ни ценности подобного. Как не могла проникнуть в то, что меньшего не заслуживали его чувства к ней.

— Анна Львовна, я прошу вас оказать мне честь стать моей женой.

— Ах, какое красивое! Дорогое, наверное!

Ася взяла коробочку с опаской.

— О деньгах не беспокойтесь. Я не стал бы делать вам предложение, если не был бы способен позаботиться должным образом о жене и… дочери.

Последнее он выговорил через паузу. Растроганная Ася бросилась к нему на грудь. Тут уж и у сиделки увлажнились глаза. Служительница приюта стояла у раскрытых дверей с видом максимально безразличным, но не решалась изгнать посетителей за превышение временного лимита (да и с подопечными младенцами всё было в порядке). Между людьми происходило нечто важное и решительное. Владимир Сергеевич мягко отстранил Асю.

— Вы мне не ответили.

— Я согласна! – прошептала Ася.

Сколько гороху в мире рассыпано. Слова Божии, обращённые к Моисею, – воспитательный приём? Или же всё-таки что-то более прямое и более страшное имелось в виду? Буквальное. В первоисточник уже не заглянешь, нет его. Одни домыслы, апокрифы, соборы и пустые толкования. То-ко-ва-ния… Глухариные токования. Плохая примета – рассыпать горох.

Всякая ерунда крутилась в голове Владимира Сергеевича, курившего в одиночестве ночью на заднем крыльце. Как-то вдруг он съёжился, будто пронизало его холодом. Не неженка же он, и пострашнее в жизни бывало, чем сырые весенние питерские ночи. Подошла Вера Игнатьевна. Прямая, расслабленная, «пропускающая ветер через себя». Ой ли? Во всяком случае, выглядела она всегда именно так. Дорого, наверное, так выглядеть, действительно пропуская через себя ветер. Ветры тоже разные бывают.

Стала рядом. Прикурила.

— Я женюсь, Вера Игнатьевна.

— Поздравляю. Зря вы. Загнали девку замуж, не дав расцвести по-своему. Простите, Владимир Сергеевич! Не вы – зря. Зря я – так.

Он усмехнулся, кивнул: простил.

— Хорошего же вы обо мне мнения, княгиня, как о мужчине! Я между тем умел и терпелив.

— Я вас не удивлю, Владимир Сергеевич, если сообщу: весь ваш род мужской именно так о себе и полагает. Впрочем, при вечной и неизменной человеческой способности добиваться самыми глупыми и нелепыми способами сравнительно терпимых результатов, как минимум отдалённых… Вас, вполне возможно, ждёт счастливый брак. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

Потому скажу это сейчас! Как говорится, скажите это сейчас или замолчите навечно. Вы полагаете Асю нравственно чистой, Владимир Сергеевич. Нравственно девственной, так сказать. Анна Львовна, мой дорогой друг, если позволите вас так называть, увы, не чиста нравственно. Она нравственно пуста. Она не холст. Она песок. Любые написанные вами полотна будут недолговечны. Лёгкий прибой будет размывать картину, серьёзная волна – мигом уничтожать.

— Принял к сведению, – холодно сказал он.

Вера внимательно посмотрела на него.

— Владимир Сергеевич, вы мне ничего не хотите сказать? Не про ваши дела сердечные, туда более не суюсь.

Он выдержал её проницательный взгляд и ответил в дружеской манере:

— Я бы сказал вам, что вы можете простудиться. Ночь сырая, ветреная, а вы в лёгкой брючной паре. Но вы не можете. Вы безупречно владеете своим телом. Вы безупречны, Вера Игнатьевна. Увы, я не таков. И мне очень горько от этого, увы.