Книга Крылатый лев и лилия, страница 44 – Catelyn May

— Хорошо…Тебе нечего сказать. Тогда позволь мне предположить, что изучение карт таким скрытным способом — не что иное, как подготовка к побегу.

Она чувствовала на себе его взгляд и заливалась краской еще больше, не решаясь поднять глаза.

— Я не хочу, чтобы из-за меня гибли люди…Я знаю, что проклята и должна нести свой крест в одиночку, — прошептала она, через мгновение неожиданно ощутив на своих плечах тепло широких ладоней, легко коснувшихся ее в успокаивающем жесте.

— Посмотри на меня Виттория, — хрипловатый голос Сеньора М не был грозным или обвиняющим. Когда она подняла к нему свое пылающее лицо, то могла поклясться, что взгляд его, обращенный к ней, был полон неизъяснимой печали и нежности, хотя сенатор говорил как всегда уверенно и серьезно.

— Я не стану удерживать тебя, если ты захочешь уйти из моего дома и отвергнешь мою опеку. Но тогда, все хлопоты твоей покойной матери о твоем будущем обратятся в прах. Она не хотела бы для тебя судьбы нищей бродяжки. А ведь ты даже не представляешь что ждет тебя за этими стенами без защиты: голод, унижения, болезни, любой мужчина сможет воспользоваться тобой… Понимаешь ли ты это?! Смерть сеньоры Франчески, и кровь, пролитая нами ради спасения твоей жизни, будет напрасной, никому не нужной жертвой. Это ли не истинное проклятье?! Я верю, что ты взяла от матери не только смелость и упрямство, но и ум, который поможет тебе осознать опрометчивость твоих намерений. Знай Виттория — пока я жив, я не позволю причинить тебе вред, твой крест — это теперь и моя судьба.

Девушка все еще сидела на берегу с закрытыми глазами, восстанавливая в памяти его голос, мужественное строгое лицо в мягком отсвете свечей, уютное ощущение сильных рук на своих плечах… В тот вечер ее решимость стать безымянной странницей была развеяна одним лишь взглядом зеленых глаз Марко Веньера, ее Сеньора М, тем невозможным, тайным, мучительным чувством, которое все возрастало и крепло в ее юном сердце, превращаясь во что-то более сильное, всепоглощающее, бессмертное, чем мимолетная девичья влюбленность.

— Виттория! Ты так и собираешься сидеть на берегу? Возможно это последние дни, подходящие для купания. Смотри, прозеваешь,

— Ох. И правда сеньора Беатрис, — девушка с улыбкой посмотрела в выразительные глаза черничного оттенка, форма и разрез которых был очень схожи с золотисто зелеными глазами Марко.

— О чем ты грезишь, дитя? — как всегда ласково спросила Беатрис. — Порой мне кажется, ты уходишь в мир своих фантазий, также как и твоя мать.

— Это грех?

— Нет, что ты! Напротив, это свидетельство пытливого ума и утонченной натуры.

— Я часто думаю, о том, что теперь обрела часть себя, узнав столь многое о своей матери. Но также меня не покидает мысль о том, кто мой отец…

Сеньора Гритти посмотрела на девушку с пониманием и сочувствием, сколько раз и она задавала себе этот вопрос. Марко не смог дать ей ответ на него тогда в поместье, он и сам находился в поисках и раздумьях. Когда в разговоре с ним Беатрис вполне логично предположила, что Виттория может быть его дочерью, реакция брата удивила и испугала ее. Лишь раз она видела его таким бледным и растерянным- когда жизнь его возлюбленной Вероники, ожидавшей суда, висела на волоске. Он сказал ей, что никогда не поверит в то, что Вероника могла скрыть от него факт рождения их ребенка. Его решимость и убежденность показались ей лишь щитом какой-то тщательно скрываемой тайны, но она не смела выпытывать у брата секреты, которые он пока не хотел или не мог раскрыть.