Книга Крылатый лев и лилия, страница 3 – Catelyn May

— О, монсеньор, она немая, но у нее записка с Вашим адресом и именем.

— Это любопытно. Проводи ее сюда.

— Сию минуту, монсеньор.

Через несколько мгновений в обеденном зале появилась поздняя посетительница. Ее вид не оставлял сомнений, что она прибыла издалека. Длинные пропыленные одежды монахини нищенствующего ордена диссонировали с великолепным убранством зала. В ее неспешных движениях не было ни страха, ни подобострастия. Ее морщинистое лицо в белом чепце, обрамленное чёрным покрывалом, было открытым и одухотворенным, словно она не раз говорила с Господом. Несколько минут она разглядывала Марко своими пронзительными серыми глазами, будто заглядывая в его душу, и только потом вынула из широкого рукава своей потрёпанной монашеской ризы небольшой конверт и протянула хозяину.

Печать на нем показалась ему до боли знакомой. Удивленный сенатор поспешно вскрыл письмо и почувствовал, как сразу же тревожно заныло сердце. Этот почерк он узнал бы из тысячи других. Это размашистое M и округлое A! Он с трудом удержался от того, чтобы прижать письмо к своим губам, вдохнув аромат, который не ощущал уже много лет. Его глаза жадно пробегали по ровным строкам послания когда-то самой блистательной куртизанки Венеции Вероники Франко^[3]. И он словно вновь увидел перед собой золото волос, обрамлявших нежное лицо, мягкость и красоту ее черт, загадочный взгляд умных и лукавых глаз прекрасной венецианской Венеры:

«Если ты держишь это письмо в своих руках, мой Марко, значит я уже покинула этот мир. Для меня наступает время, когда всякая душа должна думать о спасении. Оставив жизнь, которую вела прежде, я молюсь об отпущении своих многочисленных мирских грехов. Я больна и чувствую, как силы с каждым днем покидают мое тело. Непросто осознавать, что смерть уже стоит за твоим порогом, держа наготове свое разящее жало, но таков удел всех людей. Во имя всего того, что связывало нас долгие годы, смею просить тебя исполнить мою последнюю волю.

В доме некоего мелкого негоцианта Пьетро Канотти живет с младенчества моя дочь. Ее имя Виттория. Она считает себя сиротой, взятой на воспитание, и никогда не должна узнать, кто ее настоящие мать и отец. Я бы смогла открыто признать ее и вырастить, как и своих сыновей, но обстоятельства и воля ее отца были против меня. Многие годы я надеялась, что смогу смириться с этим, и тогда Виттории не коснется тайна ее рождения, но сейчас ей угрожает опасность. Я не могу довериться никому кроме тебя! Защити ее, если сможешь, ведь с моей смертью она останется на этом свете совсем одна.

Боюсь, что я слишком слаба и не успею ничего предпринять, а эти люди уже нашли мое убежище… Ее нужно как можно быстрее увезти из Венеции и укрыть где-нибудь в отдаленном и тихом месте, подальше от любопытных глаз. Пусть она ведет простую, но честную жизнь и никогда не станет разменной монетой в чьих-то грязных интригах.

Это письмо должно быть уничтожено по прочтению, не оставляй его как память обо мне, пусть ее хранит лишь твоя душа. Я умираю с мыслью о том, что ты поступишь так, как велит тебе твое благородное и мужественное сердце. Сердце человека, которого я полюбила когда-то и никогда не смогу забыть…»

В конце письма было несколько строк сонета, когда-то посвященного ему, но он уже не смог вынести этого разрывающего сердце прощания, и они предательски расплылись перед глазами.