Онлайн книга «Королева не любившая розы»
|
— Не позавидуешь Вам, мадемуазель де Отфор: король – святой, – насмехались над ней подружки. И прозвали Марию «святая Отфор». Людовик повеселел, забросил охоту и даже признался Гастону, что стал рыцарем фрейлины. При этом он не удержался от того, чтобы в очередной раз не прочитать брату нотацию: — Я попросил разрешения у нашей матушки и поклялся ей, что не буду покушаться на честь мадемуазель де Отфор, а вот Вы, месье, поступаете наоборот… Тем не менее, 23 апреля король выехал в Лион к армии. Через три дня в Дижоне в его честь был организован большой банкет. Местные дамы, проигнорировав королевский эдикт 1617 года, прибыли на праздник в сильно декольтированных платьях. Одна из них даже села за стол с обнажёнными грудями. Подобное бесстыдство настолько поразило короля, что он надвинул шляпу на лоб и на протяжении всего ужина не поднимал глаз от своей тарелки. Между тем легкомысленная дама продолжала вертеться, стараясь наиболее выгодно показать свою грудь. — Людовик ХIII ни разу не взглянул в её сторону, – пишет Ги Бретон. – Но когда подали десерт, он медленно набрал в рот содержимое бокала и сильной струей выпустил вино на обнажённую грудь. Бедняжка тут же упала в обморок. На следующий день король покинул Дижон и направился в Лион, где встретил весьма любопытную личность. Это был итальянец двадцати восьми лет отроду, приехавший во Францию по приказу папы с целью примирить воюющие стороны. Звали его Джулио Мазарини. Он воспитывался с детьми знатного итальянского семейства Колонна и получил блестящее образование: три года провёл в университете Алкала-де-Энарес в Испании, где изучал гражданское и каноническое право, и прекрасно говорил по-испански. Образование позволило ему стать секретарём папского нунция в Милане, а затем примкнуть к посольству легата в Монферрате. Игрок и женолюб, не лишённый талантов художника, Мазарини был ещё и способным дипломатом, обладавшим проницательным и аналитическим умом. Кроме того, он был наделён от природы поразительным обаянием и умел расположить к себе кого угодно. Представляя его Анне, Ришельё мрачно пошутил: — Полагаю, он понравится Вам, потому что похож на Бекингема. В ответ королева раскрыла веер, чтобы спрятать за ним своё лицо. Действительно, итальянец был как раз таким мужчиной, какие нравились Анне, – пылким, галантным и не скрывающим эмоций. Но вскоре он вернулся обратно в Рим, и у королевы даже в мыслях не было, что спустя пятнадцать лет она может влюбиться в него… Ещё в Дижоне Людовик получил известия от Ришельё: одним из главных условий мирного договора с Испанией являлось возвращение Пиньероля. Заключать мир или продолжать войну? Кардинал оставил выбор за королём. Гастон посоветовал брату: — Пиньероль не отдавать, Савойю завоевать. Назначив герцога Орлеанского своим наместником в Париже, король 10 мая приехал в Гренобль, куда к нему из Италии прибыл Ришельё. В середине мая французские войска перешли границу Савойи, а уже в конце месяца всё герцогство было завоёвано. По мере продвижения своих войск Людовик вёл переговоры с противником через секретаря папского легата Джулио Мазарини. В отсутствие сына и кардинала Мария Медичи вновь попала под влияние своих советников, которые настаивали на заключении мира, даже на невыгодных условиях. Её поддержала Анна Австрийская. После очередной неудачно завершившейся беременности королева неожиданно для всех (похоже, и для себя) сблизилась со свекровью – их объединяла ненависть к Ришельё, который держал от них в отдалении мужа и сына. Мария Медичи под предлогом недомогания дважды отказалась приехать в Гренобль, и Людовик решил сам навестить её в Лионе вместе с Ришельё. Поездка оказалась бесполезной, поскольку королева-мать и слышать не хотела о продолжении войны. Король поспешно вернулся в Гренобль. |