Книга Клинок трех царств, страница 234 – Елизавета Дворецкая

Прияслава была предана мужу, но уже пережила его предательство. С первого дня она знала: жизнь со Святославом не принесет ей спокойного счастья, это будет вечный бой. И вот ей предлагали оружие и опору более существенную, чем дает родство.

Глядя ей в глаза, Торлейв со значением подмигнул: идет уговор? Прияна глубоко вдохнула, осознавая важность этого мига. Потом потянулась к нему и нежно поцеловала в губы – не со страстью, а только налагая печать своего согласия.

Торлейв закрыл глаза; закружилась голова от острого чувства какого-то перелома. Но Прияслава не дала ему времени ответить – встала и метнулась к двери, только край длинного шелкового убруса мелькнул перед глазами крылом улетающей лебеди.

Она скользнула вон из шомнуши и пропала с глаз, но Торлейва не покидало чувство ее присутствия. Чувство было и отрадное, и немного стыдное, и тревожное. Заключив этот немногословный уговор, они оба оказались в руках друг у друга. Они не повредили ничьей чести и никому не пожелали зла, однако оба знали: в многообразии сил, управляющих русским кораблем, сегодня завязался еще один небольшой, но крепкий узелок…

Две Тормаровы дочки сидели на краю поляны, под березами, и перебирали ягоды в лукошке: что-то съедали, что-то выбрасывали, выкидывали травинки и жучков. Иногда они поглядывали на Витляну и шептались, но она обращала на них внимания не больше, чем на птичек. Она сидела на высоком берегу Днепра, откуда, казалось, можно было шагнуть прямо в небо. Однако в небо ей не хотелось – рядом с ней на траве лежал Деневер, опираясь на локоть, так что его голова была совсем близко от ее колен. Свой льняной кафтан он снял и положил на траву, чтобы Витляна могла сесть на него, не боясь испачкать крашеное в желтый платье с тонкой красной шелковой отделкой. У него на прямой льняной сорочке тоже имелась полосочка узорного шелка, но Витляна видела в этом только подтверждение богатства и удачливости его рода. Самого Деневера даже одежды греческого цесаря, сплошь из золота и самоцветов, не сделали бы еще красивее. Несмотря на ночную черноту волос, бровей и бородки, его смуглое лицо в ее глазах было светлым, будто луна. Карие глаза, не слишком темные, но без оттенка желтизны, как у Уты, сияли звездами.

В тот раз, впервые приехав в угорский стан, гости из Витичева немного посидели в войлочном доме, чтобы отдохнуть от жаркого солнца. Угры называли это жилище «атья ха́за» – что означало попросту «отеческий дом». Тормар, уже не раз в таких бывавший, расположился вместе с Чонгором на почетном месте за очагом, а Деневер взялся показывать Витляне и Торлейву, как тут все устроено. Основу стен составляла решетка, сплетенная из ивовых прутьев; в больших домах, как этот, они ставились одна на другую, что вдвое увеличивало высоту стен. К верхнему их краю крепилось нечто вроде шалаша из жердей – он составлял кровлю, а сходились эти жерди у деревянного обруча – отверстия для дыма. Все остальное – стены, крышу, пол – делали из войлока. Ни лавок, ни стола, ни печи, привычных русам – очаг посередине, вдоль стен лари, на них свернутые постельники и подушки, которые на ночь расстилают по полу. От этого в жилище казалось удивительно просторно: в славянской избе такой же величины простор съедают печь, стол и полати. Справа на шестах висели угорские кафтаны: белые повседневные и нарядные шелковые, чтобы надевать их, если пожалуют очень важные гости. У входа слева сложены седла и висит сбруя, справа – мешки и короба с припасами, бурдюки из цельной ягнячьей шкурки. Изогнутые угорские мечи, копья и луки с колчанами висели на стенах; особенно бросался в глаза богато отделанный меч Чонгора и колчан, чуть не сплошь усаженный серебряными бляшками. Кошмы на полу, на которых сидели, пестрели цветными узорами в виде причудливых ростков и листьев.