Книга Клинок трех царств, страница 195 – Елизавета Дворецкая

— Я не приказывал… – У Хельмо задрожала челюсть. – Если он сказал, что я приказал, он лжет! Это он приказал мне убить ее…

— Кого? – Мистина дернулся: подумал, что речь о Витляне.

— Явислава. Она могла выдать, что те жабы… та старая баба…

— Явислава отвела тебя к бабе Плыни?

— Да. Но я не хотел ее убивать.

…В тот давний вечер начала лета, через две недели после приезда Хельмо в Киев, у него были сомнения – не приведет ли эта встреча к неприятностям. Но истинного облика этих неприятностей он не видел и в страшном сне. Солнце садилось, издали доносилось пение женских голосов – в эту пору молодежь чуть не всякий вечер собиралась на игры и беседы. Хельмо слушал, сидя на траве под крайней березой; отсюда ему были видны Ратные дома, полосы огородов, небольшие выпасы, куда кияне приводили коз, и берег Днепра. По виду он был один – на случай, если у боярской дочери и правда любовные помыслы на уме, – но за кустами, чуть глубже в рощу, прятался Куно – на какой-нибудь менее приятный случай. Щелкали соловьи, вплетая искры серебра в шелк далекого пения, и яркие полосы заката над Днепром были так красивы, что Хельмо почти забыл, где находится и кого ждет.

Но вот зашуршала трава под чьими-то быстрыми шагами; Хельмо вздрогнул и привстал. Вдоль опушки к нему приближалась тонкая девичья фигура.

— Это я! – Явислава издали помахала ему рукой. – Не бойся.

Одета Явислава была по-славянски: в белую сорочку и плахту с тканым пояском. Гладко лежащие светлые волосы заплетены в косу, на очелье из шелка – простые серебряные колечки, на каждое надето по три небольших стеклянных бусины. Подойдя, она села рядом, собрав под себя полы красно-синей полосатой плахты, поставила на траву лукошко, где лежали в сене яйца и небольшой каравай в тряпочке.

— Послушай, что я тебе скажу! – вполголоса начала Явислава, явно торопясь, пока не иссякла смелость. – Я дома сказала, что на игрища пошла, но мать велела до полуночи воротиться, времени у нас мало.

— Для чего – времени?

— Ты хочешь, чтобы свадьба Витлянки с Гостятой разладилась?

— Я…

Хельмо растерялся и даже испугался. Неужели его замыслы написаны на лице – такими большими ясными буквами, что их может прочесть даже эта славянская дева, вовсе не умеющая читать?

— Тебе Витлянка полюбилась, я же вижу. – Явислава хитро прищурилась. – Да и не диво. Как Свенельдич ее в город привез той весной – у нас все отроки ума лишились… и молодцы иные тоже. Да Свенельдич кому попало не отдаст, ему зять нужен самый лучший, на иных она и не взглянет. А лучше Вуефастовых сыновей у нас и нет никого – тут тебе и русь дружинная в родне, и полянские мужи нарочитые. Дед их, Фарлов, еще с Олегом на Царьград ходил, а по матери они – Киевичи. Да только Гостята ее не любит вовсе. Собой-то она хороша, да больно горда, вся в родителя. Коли ты желаешь – я тебе помогу свадьбу их расстроить.

— Что… за что ты хочешь?

— Ни за что. – Явислава сделала непроницаемое лицо. – Жаль мне тебя, измаялся сокол ясный от беды неминучей.

У Хельмо несколько отлегло от сердца и даже проснулась душевная бодрость. Явислава не думает о делах – она считает его влюбленным в Витиславу. А поскольку здесь притворства было меньше, чем истины, то Хельмо с любопытством приготовился слушать дальше.