Книга Змей на лезвии, страница 222 – Елизавета Дворецкая

Яркая вспышка – и Вальгест упал на спину, раскинул руки и замер. Земля содрогнулась, будто рухнул от удара молнии могучий высокий дуб, и Алдан, лежа на мху, ощутил это содрогание всем телом. Зажмурился – казалось, эта вспышка сожжет весь лес. Но волны огня не было, и Алдан торопливо открыл глаза.

Могучий великан лежал неподвижно, из груди его торчало копье. Рукоять меча выпала из пальцев Вальгеста, клинок потускнел.

Валькирия сделала два шага к лежащему и взялась за древко, обвитое цепочкой мерцающих рун. На «крыльях» втулки трепетало синее пламя. Уж не Гунгнир ли это – копье самого Одина, мельком подумал Алдан.

— Я же говорила тебе, Вали: отступись, – с сожалением сказала Альвит. – Такова воля Всеотца, и тебе ее не одолеть. Всеотец всегда выигрывает. Тебе ли не знать…

С усилием она выдернула копье – и оно вновь стало пером. Небрежно бросив его под ноги, Альвит повернулась к ели, где стоял – вернее, уже сидел на земле, изумленно выпучив глаза, – раненый Игмор.

— Идем со мной. – Валькирия протянула ему руку.

— В Вал… галл… – еле выдавил Игмор.

— Пока нет. Твой путь далек о завершения. Всеотец еще много ждет от тебя.

Валькирия положила руку на голову Игмора – и оба исчезли.

Алдан снова зажмурился – глаза невыносимо жгло. Голова кружилась. Пришло ощущение, будто все, что он сейчас видел, произошло в доли мгновения – он едва успел вдохнуть один раз. Или он не дышал дольше? Но он совершенно ясно помнил все – каждое слово, каждое движение этих двоих – Вальгеста и его неземной противницы.

Медленно Алдан поднял веки. Ни валькирии, ни Игмора, ни тела Вальгеста на истоптанном мху не было. И казалось, он оглох – такая тишина стояла в лесу, где не смело шевельнуться ничто, даже ветер.

Но едва успев подумать: ну и привиделось же! – Алдан заметил на этом мху что-то сероватое с белым.

С трудом, как будто год не шевелился, он встал на колени и потянулся вперед.

На мху лежало перо лебедя, наполовину белое, наполовину буровато-серое. Острый конец стержня блестел от свежей крови, и эта кровь мерцала багряными искрами, не высыхая, а быстро испаряясь.

— Алдан! Свен!

К нему подбежали, беспокойно озираясь, чудин Вигарь и словенин Нечай. Они были невредимы, но глаза выпучены, волосы дыбом.

— Ранен?

— Не знаю… – Алдан оглядел себя. – Вроде нет.

— Глядь, Истома убит! Этих шестерых положили! Градимир и меряне. Убираться надо! Кто-то из них ушел – сейчас набегут, глядь, как мураши!

Опираясь на Вигаря, Алдан встал. Пошевелил плечами – и правда, ни царапины. А вон и тела – меряне, один на мху возле лаза, другой наполовину в кустах. Никто не шевелится.

— Истому берем… и уходим.

Перед тем как уйти от опушки, Алдан наклонился, подобрал лебединое перо и сунул за пазуху.

* * *

Дело шло к вечеру, когда Елай, один-одинешнек, шатаясь, добрался до Келе-бола. Здесь ловцов давно уже ждали, в большой тревоге, и тревога эта оправдалась. От изнеможения Елай едва мог говорить; когда его напоили водой, рассказал, что меряне погибли все, кроме него, из числа русов уцелели двое, один тяжело ранен и не может идти. Он наткнулся на них на тропе на полпути к Келе-болу: Игмор тяжелее Красена и тот не в силах его нести на себе. Нужна помощь.

Женщины из семей остальных ловцов подняли крик, но идти за телами на ночь глядя никто не решился. Елай рассказал, что в норе на взлобке жил целый выводок ёлсов – двуногих, как люди, но с волчьими мордами, покрытых серой и бурой шерстью, умеющих стрелять из лука, с когтями длиной в ладонь. Они убили одного руса и четверых мерян. Убили бы и остальных, но русы призвали какую-то богиню, она уничтожила самого сильного из ёлсов, что был ростом с сосну, и рассеяла прочих.