Книга Змей на лезвии, страница 182 – Елизавета Дворецкая

Мысль Бера сама собой перескочила к Вефрид, сидевшей с ним бок о бок. Не то чтобы Бер испытывал к ней безумную любовь, но находил ее достойной во всех отношениях девой, именно такой, в какой человек его положения обрел бы благородную хозяйку своего дома. И то, что она была так юна, так невелика ростом и легко сложена, так не схожа с величественной королевой или валькирией из сказаний, каким-то образом лишь подчеркивало, что все эти королевы и валькирии заложены в ней, чтобы в свой срок прорасти – и в ней самой, и в ее дочерях и внучках. Будто яблоневое семечко, она воплощала в себе и древность рода, и его великое будущее, глубокие корни и цветущую крону. В этот миг Вефрид представилась ему сокровищем, ради которого стоит совершать подвиги. И ведь она, благодаря мудрости Сванхейд, была предназначена ему еще до рождения. Если бы не это злосчастное убийство, что мешало бы ему новой зимой просто поехать с обозом торговых людей и посмотреть, у кого хранится янтарный камень Сванхейд?

Вефрид тем временем тоже предавалась размышлениям, невеселым на свой лад, невольно сравнивая себя с Алданом, Вальгестом и даже Правеной.

— Вам от меня не было никакой пользы, – тихо и грустно сказала она Беру. – Один только вред. Если бы я не привезла сюда вести о вашей погоне, они ничего не узнали бы и Дюри был бы жив. Но это не мы так захотели. Наш альв сказала, что я должна поехать с вами.

Бер не сразу ответил: он сам уже думал об этом все дни, что прошли после выстрела из тьмы.

— Нам трудно судить о замыслах норн и тем более богов. – Он взглянул вверх, в серые облака. – Ты поехала, потому что так велел ваш альв. А ему, надо думать, приказал это сам Всеотец, ведь он – слуга Одина, верно?

— Да. Один из двух его волков. Он может принимать облик волка и человека. И вообще любой, какой захочет. Модир говорила, что однажды он превратился в коня и повез ее на себе.

— Но в любом облике он исполняет волю Одина. Воля Одина была в том, чтобы ты поехала с нами, привезла сюда весть о нас, а потом…

— Это что же получается? – Пораженная ужасом, Вефрид схватила руку Бера. – Это он хотел, чтобы они пошли к вам навстречу и… застрелили… тебя.

Бер помолчал, и в его молчании было подтверждение: он сам додумался именно до этого. Вефрид застыла. По сути, Один сделал ее стрелой, как ту омелу, что пронзила грудь Бальдра. Маленькую глупую ветку омелы, что по чужой воле стала орудием убийства…

— Я, признаться, думал… – обронил Бер, – что Всеотец хочет только отвлечь меня от этого дела. Заставить думать о… – он повернул голову и взглянул в потрясенное лицо Вефрид, – о другом.

Как ему хотелось сейчас рассказать ей о своих недавних мыслях – о свадебном пиве и «утреннем даре», о доме в Хольмгарде, которым они вдвоем правили бы на радость Сванхейд, о многолюдных пирах, где Вефрид подавала бы знатным гостям позолоченный рог с медом, о сыновьях и дочерях… В ее глазах он видел отражение этого самого дома. Но говорить о нем не имел права, и он был далек, как если бы между ними лежал сам ледяной Ётунхейм.

— А Всеотец хотел… – сказал Бер вместо этого, с трудом возвращая свои мысли в нынешний день, – на то похоже… разом избавить тех угрызков от беды, прикончив меня.

— Хотел бы прикончить – прикончил бы, – невозмутимо заверил Алдан.