Книга Кощеева гора, страница 76 – Елизавета Дворецкая

Теперь ей пришло время напугать другого, не менее отважного воителя. Проходя впереди сына в избу, Эльга сделала знак своим бережатым: никого больше не пускать. Дверь затворили, одна женщина и двое мужчин остались втроем.

— А теперь объясняйтесь, – велела Эльга и села на ларь, откуда ей было хорошо видно обоих.

Святослав сделал несколько шагов от двери и замер. Он ждал, что его станут расспрашивать, и несколько терялся без привычных советчиков под рукой – что отвечать? Внезапное появление Эльги – будто молнии Перуновой с ясного неба, – ее решительный, замкнутый вид, за которым, как он знал, она скрывала гнев, вверг его в растерянность и даже пробудил былой страх. Исчезла его мать, приветливая и ласковая, – вернулась та женщина, что неподвижно сидела на могиле Ингвара, когда вокруг, в шаге от нее, шла резня и кровь древлянских старейшин дождем лилась на ее белую «печальную сряду» недавней вдовы.

Мистина встал и вышел к столу. Святослав настороженно наблюдал за каждым его движением. Не то чтобы он боялся Мистины – наедине, без бережатых, но остро ощущал, что надеяться может только на собственную силу. И если в нем был молодой Перун, то в Мистине был старый змей, волховский Ящер, который много таких уже повидал…

Вопросов никто не задавал. По лицу Мистины было видно: у него нет вопросов о том, что уже случилось, – только о том, что еще может случиться.

Медленным движением Мистина передвинул вперед свой меч, снял перевязь с плеча. Святослав призвал все свое самообладание, чтобы смотреть на это не шевелясь; вся его кровь, каждая мышца требовала взяться за оружие самому поскорее, но разум не верил, что Мистина попытается убить его в этой избе у Эльги на глазах. Так же медленно Мистина вынул клинок из ножен и положил его на стол. Клинок был из тех, что везут с Рейна, а в сарацинских землях за такие порой дают полный вес в золоте. Сталь покрыта разводами, что напоминает древесину со всеми ее слоями и прожилками; по долу крупными значками выбито имя мастера-франка. Рукоять в узорах черненого серебра и золота, и золото это поблескивает скупо, будто глаз ворона из мрака.

— Узнаешь? – спокойно спросил Мистина. – Это мой Крыло Ворона. За верное могу сказать – это один из самых дорогих мечей на земле Русской. На нем я четырнадцать лет назад клялся тебе в верности. В тот самый день, когда ты был возведен на стол твоего отца – моего побратима. Не буду заверять, что люблю тебя как сына, это неправда, и все мы это знаем. Но ты с тринадцати лет знаешь, – в голосе Мистины прорезалась гневная досада, – что я не обману свой меч! Никогда и ни ради кого. Я не подниму руку на тебя и твое потомство. А ты пытаешься оставить твою мать и всю землю Русскую без защиты именно тогда, когда сам собираешься за тридевять земель. И все это ради Игмоши с его ублюдочной братией? Он что – тоже твой брат?

— Брат или не брат… – Наконец у Святослава прорезался голос. – Я тебе его не отдам.

— Это уже в третий раз, – сказала Эльга со своего места. – Послушай, Святославе. Или вы сейчас помиритесь, или будете драться. Я освобожу Мистину от той клятвы. Возьму вину за нарушение на себя. Я сама вызову тебя на бой и поставлю его моим бойцом. Если он тебя убьет, я выйду за него замуж, и он станет князем русским. А если ты его убьешь – уйду из Киева и унесу твою удачу. Если же ты найдешь в себе силы смириться, то вы поделите берлогу: тебе – война за новые земли, цесарский венец для тебя и твоих сыновей. А нам – охрана и устроение того, что уже наше.