Книга Кощеева гора, страница 73 – Елизавета Дворецкая

Он думал, что прошлое ушло навсегда, потому и решил вернуться. Но здесь, на Руси, под взглядом желудевых глаз, точь-в-точь такого цвета, как были у Свенельда, это чувство завладело душой и указало способ навсегда от него избавиться.

— Я тебе все расскажу, – сказал Лис, а мысленно добавил: «И буду больше ничего вам не должен».

* * *

Вернувшись и войдя в Свенельдову избу, где его с нетерпением ждали Мистина, Альв, Ратияр, Бранд и Торлейв, Лют начал с того же самого: вынул из-за пазухи мешок серебра и звякнул об стол.

— Он не хочет оставлять себе. Говорит, это будет означать, что он принял плату и взялся за дело. А он браться не хочет, даже, сказал, дай им по марке на каждого, а не на всех.

— Так за что ему заплатили – он сказал?

— Ему сказали, что надо обстрелять с крыши некоего человека, который поедет с бережатыми и с женщиной, но никого не убить, всадить пару стрел в щиты телохранителей, и все. Но варяги сами поняли, что этот человек – Святослав. Он ездит через тот мост через Глубочицу. И день – завтра.

— Завтра он должен приехать к Эльге, она хотела видеть Прияну…

— Они Прияну собрались обстреливать? – Торлейв вскочил.

— Они не будут. Лис сказал, – и сдается мне, он прав, – если уж ты в ссоре с конунгом, то пугать его – последнее дело, надо сразу валить наглухо.

Мистина хмыкнул, соглашаясь.

— И они, варяги, решили, что их просто подставляют. Что их подставляешь ты, Мистиша.

— А выходит, подставляют и их, и меня. Но кто?

— Святослав, – первым сказал Торлейв, глядя на мешок серебра.

Этот мешок в его мыслях связывался с Прияной, а мысль о ней вела к ее мужу.

— Болва, – добавил Альв. – Он принес это серебро от Святослава Лису, но сказал, что от тебя. Варяги должны были думать, что их нанял ты.

— Но выходит, Святослав нанял их пугать самого себя?

— Но уж не убивать, как Лис решил, – сказал Ратияр.

— И при чем тут мой парень? – Альв кивнул на Бранда. – Он им зачем?

— Глубочица… – Лют нахмурился. – Ты с тот бабой встречаешься в клетях на Глубочице? Так их засада там же. На крыше. Завтра…

— Завтра она велела опять приходить, – с трудом вымолвил Бранд; за двадцать четыре года жизни он ни разу не чувствовал себя таким дураком.

— И без тебя велено не начинать! – подхватил Лют. – Лис сказал: если Бранд не придет, не стрелять, и все откладывается. Выходит, наш дренг им зачем-то нужен. Уже завтра.

Все помолчали, пытаясь найти для Бранда место в этой паутине.

— Мне не предлагали как-то… участвовать, – сказал Бранд. – Клянусь. – Он тронул молот Тора на шее. – Ни баба, ни еще кто не упоминал даже о какой-то стрельбе, о князе… Может, завтра она хотела меня склонить… – Мельком вспомнилось, что именно Речица ему почти пообещала на следующем свидании. – Но я ж не такой обалдуй, чтобы ради бабы господина подставить…

И невольно задумался: неужели такой? Или хотя бы похож?

Все еще помолчали.

— Я вижу один ответ, – наконец заговорил Мистина. – Им нужен не Бранд. Им нужен его труп.

Все в молчании пытались уразуметь, чем может помочь труп Бранда. Мысль была где-то рядом.

— Сдается мне, происходить все будет так…

Мистина прошелся по старой отцовской избе, двигая правым плечом, словно разминаясь.

— Бранд входит в клеть, там его ждут. И отнюдь не баба, а два-три Святшиных угрызка. Прижмуривают. Потом появляется князь с малой дружиной. Варяги пускают по нему несколько стрел – мимо. В это время другие стрелки с крыши клети заднего ряда стреляют уже по ним – наглухо. А те даже не смотрят себе за спину и ни к чему такому не готовы. В это время гриди бегут, кричат, гремят оружием, обстреливают крышу. В итоге – три трупа злодеев, стрелявших в князя, из них двое чужие варяги, один – мой бережатый. Возьмут остальных варягов, и они скажут, что нанял их я, а сговаривался Бранд. Если кто заикнется про Болву – это будут его последние слова. Лис – давний человек моего отца, и у меня он был, когда из Царьграда вернулся, даже дважды. И все понятно: это моя месть за Улеба. Даже Эльга если и не поверит, то заступаться за меня ей будет трудно. И тогда… Самое меньшее, чего он сможет потребовать – это удаления меня из Киева, а то и вовсе с земли Русской. А побольше… Я же буду говорить, что непричастен. И он сам вызовет меня на поле. Ему уже не тринадцать лет, но даже когда ему было тринадцать, я не мог проливать кровь того, кому клялся в верности на мече.