Книга Кощеева гора, страница 66 – Елизавета Дворецкая

Торлейв взглянул ей в глаза; он старался придать взгляду твердость, но в нем просвечивала тоска вместе с усилием ее перебороть. Он ни о чем не будет просить, зная, что им обоим надо выбирать между своими желаниям и честью.

Этот взгляд чуть не сокрушил Прияне сердце. Эта тоска и борьба были отражением ее собственных; она испытывала неловкость, думая о своем влечении к Торлейву, но этот взгляд еще раз объединил их, показывая – им одинаково трудно. Просто уйти сейчас было все равно что остаться без воздуха.

Прияна подалась к нему, сама не зная, что хочет сказать, утешить его, но не обнадеживать – и не находила слов, понимая, что такое выразить и невозможно. Только надежда могла бы их утешить, а ее не было нигде на всем свете, даже на острове Буяне. Торлейв наклонился к ней и поцеловал, и в самом его поцелуе была уверенность и надежда. Любви их не было места на земле, но она упорно жила в тонком пространстве между их сомкнутыми губами, и почти против воли Прияна отвечала ему, принимая эту надежду. Его поцелуи преображали для Прияны мир: судьба, которой не было, потому что не могло быть, в них оказывалась живой, настоящей, горячей и уверенной. Блаженный жар растекался по жилам, изгонял холодную тоску и пустоту. Горячая волна ударила в голову, все поплыло, и Прияна вцепилась в плечи Торлейва, опасаясь не удержаться на ногах.

Но этот же приступ напомнил Прияне об опасности, и она с усилием вырвалась из его объятий. Подалась к печи и замерла, переводя дыхание. Торлейв смотрел ей в глаза, во взгляде его отражался страстный порыв, оттеснивший осторожность. Обо всем, что их разделяло, он сейчас не мог думать.

Но Прияна не могла забыть – об Улее возле двери, о Хавлоте и Сияне за дверью, о княжьем дворе, муже, обо всем, что нельзя одолеть одним любовным жаром. Прияна покачала головой, не имея сил сказать обо всем это вслух, и пошла к двери, ступая неуверенно, будто плохо видела.

Улея подскочила и услужливо растворила перед ней дверь. Когда Прияна вышла на крыльцо и закрыла лицо рукой от яркого света, Хавлот и Сияна, тоже вставшие, отнесли ее потерянный вид к усталости от ведовства.

До самого возвращения на княжий двор Прияна не промолвила ни слова. Переполненная ощущениями и чувствами этого свидания, она совершенно забыла о том деле, ради которого отправилась на двор древлянских травниц. Она давно зрелая женщина – двадцать три года, дважды родила, семь лет живет хозяйкой княжьего двора! Но метнула в нее алую стрелу Заря-Зареница, и все заботы об Игморовой братии, убийствах, мести и серебре для варягов-наемниках вытеснила память о поцелуях безнадежной любви…

В те самые мгновения, когда Прияна старалась не забыть о Святославе, он тоже подумал о ней.

— Ты за верное знаешь, что твои варяги стреляют метко? – тихонько спросил он у Болвы, сойдя с крыльца Эльгиной избы и глядя, как ему подводят коня.

Знаком князь предложил отроку чуть повременить, и тот замер с конем в пяти шагах, оставив Святослава наедине с Болвой.

— Да уж думаю, метко. Иначе стали бы их цесари столько лет держать. Там трое во «львах»^[13] служили.

— Тогда передай им: послезавтра. Поеду с женой вместе, вот тогда и… По пути туда, чтобы на Святой горе сразу все узнали.

У Болвы слегка вытянулось лицо, но он лишь кивнул. Мурашки бежали по спине от мысли, что совсем рядом с молодой княгиней будут свистеть стрелы. Однако такое нападение вдвое усилит вину того, кто на это решился, и отвращение к нему всех, кто об этом узнает. А совместно пережитая опасность снова сблизит князя с женой. После возвращения Святослава из Хольмгарда Прияна охладела к нему, хоть и старалась этого не показать. Догадайся муж в миг опасности заслонить ее от стрел, и ее сердце вновь к нему обратится, все обиды будут забыты.