Книга Кощеева гора, страница 217 – Елизавета Дворецкая

И вот теперь она в руках Игмора с его навьей братией – уже который день. Торлейва замутило от мысли, что там могло с ней произойти; в душе вскипела такая ярость, какой он до того не испытывал. Даже когда узнал о смерти Улеба – Улеб был мужчиной, защищался и умер как мужчина, с оружием в руках. Но Дединка совершенно беззащитна, а что делают с пленными молодыми женщинами, Торлейв вполне представлял.

— Если они ее… обидели… – начал он, ловя воздух ртом.

Бер, сидевший рядом, толкнул его коленом: дескать, спокойнее.

— Я их всех в «орлов» превращу и на красных крыльях летать пущу, – продолжил Торлейв на русском языке, чтобы Доброван не понял. – Мы должны достать ее оттуда.

— Как?

— У нас есть товар на обмен.

— Красен? Ты хочешь вернуть этого стервеца в объятия Игмора?

— А почему нет? Мы все равно пообещали сохранить ему жизнь, а держать его при себе я не вижу смысла. К тому же это ненадолго. Мы возьмем Кощееву гору и покончим с ними обоими. Кстати, если Красен ее хоть пальцем тронул… то я беру свое слово назад, и ты сможешь поучиться делать «орла».

К счастью для всех, Красен поклялся матерью-землей и съел земли из-под правой ноги, что Дединку никто не обижает – Игмор запретил, приберегая ее для Святослава. У Торлейва несколько отлегло от сердца, и его облегчение было настолько заметно, что Бер окончательно уверился в своих подозрениях.

— И все равно ей незачем там оставаться, – сказал Торлейв, когда они вышли из клети, где содержался под замком и стражей Красен. – Завтра отвезем этого ётунова сына и обменяем их.

— Ты уверен, что стоит возвращать Игмору его ближайшего помощника?

— У них осталось мало людей. Красен не помешает нам взять их логово, а к тому времени девушки уже не должно там быть. Ты слышал: Игмор прикрывается ею, и пока она там, его не взять. Больше ему будет некем прикрываться. Тогда и местные осмелеют. Не можем же мы позволить ему спокойно дождаться Святослава и передать ему здешнюю главную невесту! Святослав сочтет, что Игмоша уже покорил для него вятичей – тот сам так и думает, – и получит повод все ему простить.

— Тови… – ласково сказал Бер. – Мне-то не заливай.

Торлейв отвел глаза, не смея уверять, что его больше всего волнуют дела Святослава. Ну да, Мистина говорил: у тебя все видно по лицу.

— Она красивая? – вкрадчиво спросил Бер, предлагая излить душу верному брату.

До сих пор у него не был причин подозревать Торлейва во влюбленности, но при разговоре о той девушке на Кощеевой горе тот слишком явно изменился в лице.

Торлейв помолчал, подумал, впервые задав себе этот вопрос: красивая ли она? Потом ответил, глядя перед собой и все же чувствуя облегчение от решимости поделиться:

— Нет. Она… ростом с меня.

— С тебя? – Бер поднял брови: он сам был ниже Торлейва, и столь рослая девушка ему казалась несуразной.

— Да! У нее слишком худое лицо, и сама она слишком худая… Но это неважно. Когда я ее видел, ее глаза – вровень с моими, они серые с золотыми искрами, но эти искры видны только при солнце… Мне делалось так весело – так никакая красота не развеселит.

Торлейв наконец повернулся к Беру, и в глазах его светилась радость от мыслей об этой несуразной деве.

— И я больше не позволю им ею играть, перекидывать, как кубарь, – то Станибору, то кагану. Она будет моя. Я о ней позабочусь лучше, чем эти шишки бородатые, ее родичи.