Книга Кощеева гора, страница 111 – Елизавета Дворецкая

Торлейв понимал, почему Дединка вдруг стала такой колючей: оставаясь свободной, в тали она была обязана оберегать свою честь, но именно ее зависимое положение делало эту заботу изрядно трудной.

Изба-беседа стояла в конце той улицы, что вела к княжьему двору. Когда Дединка, отворив дверь, вошла первой, а Торлейв за ней, здесь уже было полно народу: девушки сидели на длинной лавке с одной стороны, парни с другой.

— Здорово вам во беседе! – задорно крикнула Дединка.

Торлейв снова чуть не засмеялся: у нее получалось «ва биседя», и ее выговор тоже его смешил.

В середине стоял стол, но разместиться вокруг него все не смогли бы, и на нем теснились блюда и миски с угощениями, чтобы просто брать и есть из рук. Все утро девки хлопотали, пекли пироги, варили кашу, жарили птицу. Несколько подруг Остромиры и сейчас трудились у стола: резали и раскладывали хлеб, мясо, сало, сыр. Печь протопили, было тепло, почти жарко. У задней стены и в углу громоздились прялки: сегодня они были не нужны, и их убрали со скамей. В ближнем углу горой были навалены кожухи. Дединка сунула туда свой, овчинный, а Торлейв – свой, на щипаном бобре. Дединка подхватила его – не могла смотреть, как небрежно обращаются с такой вещью, которая одна стоила дороже всех остальных вместе взятых. Провела рукой по мягкому холодному после улицы меху, встряхнула и повесила на крюк у дальней стены. Едва удержалась, чтобы не понюхать: дорогой мех с холода так хорошо пахнет! Сам этот запах был чарующим и казался неотделимой частью самого Торлейва. Напоминал, каково расстояние между ней – заложницей, и ее спутником – братом киевского князя. Во всем Свинческе щипаного бобра носят только Станибор и его родичи.

Торлейв уже не одну и не две зимы ходил на посиделки и знал, что его здесь может ожидать. «Кыш все овцы под лавку, – в мыслях сказал он, как полагалось, если хочешь удачи на павечернице, – я пришел волк, всех вас съем». Слегка поклонившись и поздоровавшись, он окинул взглядом ряд сидящих парней. Свободных мест как будто не было; при его появлении отроки живо передвинулись и растопырили локти, стараясь занять побольше лавки. Он здесь новичок и чужак – просто так ему ни чести, ни места не дадут. Торлейв прикинул, кого выкинуть, – чтобы не самого хлипкого, а лучше всего сразу вожака. Кто из них?

Парни подобрались, оценив его выбирающий взгляд. Но тут Рагнора выбежала гостю навстречу, с удивительной приветливостью поклонилась и прикрикнула на парней:

— Что напыжились? А ну подвиньтесь, гостю сесть негде! Нам киевский гость честь оказал, а вы раздулись, как жабы. Заквакайте мне еще! Потеснитесь, ничего! Ботва, двигайся!

Она была здесь хозяйкой; переглянувшись, парни снова передвинулись, и Рагнора указала Торлейву на освободившееся место в самой середине, напротив стола.

— Потеснитесь, парни, это зверь важный – у него хвост бобровый! – крикнула Жаленья, та самая, что вчера ударилась в бегство, когда Дединка внезапно попала в полон.

Кругом расхохотались, а Торлейв и Дединка огляделись в удивлении: при чем тут бобровый хвост?

— Гляденка про старые посиделки рассказывает, – пояснила им Остромира, обернувшись от стола, где что-то резала на доске. – Про ее бабку.

— Да, мне рассказывала баба Журавина, – подтвердила Глядена – пухлая, как пшеничный каравай, оживленная и веселая девушка. И охотно начала с начала: – Она тогда была еще невестой, и вот пошла она на посиделки в другую весь, к материной родне. А была она молоденькая совсем, едва поневу надела, то была ее первая зима. Стали они с девками прясть, и тут приходят парни. Веселые такие – песни поют, шутят, девкам с ними весело. А бабка моя возьми веретено и урони. Наклонилась, чтобы поднять, глядь – а у всех парней из-под свиток волчьи хвосты висят! Напугалась она, шасть к двери, да и бежать. Прибежала к своей тетке, материной сестре, рассказывает. Та ей говорит: охти мне, девочка, как же ты живая выбралась! То ведь волколаки, они сейчас всех тех девок поедят! Побежала она людей звать, созвала мужиков, взяли они топоры да рогатины, пошли в ту избу. Да поздно, там уж нет никого – волколаки всем девкам шеи перегрызли, а сами ушли невесть куда.