Книга Счастливчик, страница 91 – Рене Леблан

— А вы своего когда привезёте, мессир барон?

— Когда вам будет угодно! Конечно, вы имеете право посмотреть на него. Не волнуйся, крошка! — сказал он, обращаясь к девочке. — Жених у тебя будет красавчик!

Он взял её к себе на колени. А потом развязал кошель и отсчитал Окассену десять серебряных экю.

Как только Рюффай уехал, Окассен поспешил на кухню к жене.

— Ну, вот, — сказал он, показывая на ладони деньги. — Теперь сможем прилично обставить детскую.

Николетт молчала. Он подошёл сзади, обнял её за талию.

— Ну, не обижайся. Ты же знаешь, мне неприятно всё, что связано с этим ребёнком.

Она продолжала молча расставлять посуду по полкам. Окассен принялся целовать её в шею, шептать на уши всякие ласковые словечки. Николетт тихо проговорила:

— Я не обижаюсь, Окассен. Ты правильно сделал, что согласился. Только не приставай сейчас, мне надо детям кашу сварить.

— Хорошо, — покладисто ответил он.

Когда приезжал Рюффай, дома не было ни Урсулы, ни её мужа. Дамьен объезжал господские поля, Урсула навещала свою мать в деревне. Николетт рассказала ей о сговоре с Рюффаем. Она думала, что подруге будет всё равно. Урсула вообще не обращала внимания на старшую дочку, полностью переложив заботу о ней на Николетт и мадам Бланку.

— Где эта сволочь? — с тихой яростью спросила Урсула, вскочив с табуретки.

— Кто? — испуганно воскликнула Николетт.

— Твой муж.

— Он пошёл на конюшню, посмотреть, зажили ли дёсны у его коня. Не ходила бы ты к нему, Урсула! Только нарвёшься на неприятности.

Урсула даже не дослушала Николетт, сорвалась с места и побежала к конюшне.

— Мессир Окассен! — крикнула она, остановившись на пороге. —

Он обернулся. Раздражённо отбросил волосы со лба.

— Что тебе, девка?

— Я больше не твоя девка, — злобно проговорила она. — Ты отказался от меня, отказался от дочки. Какое ты имел право продать её за десять монет?

Окассен шагнул к ней, сжав руку в кулак, точно собирался ударить.

— Не смей говорить со мной на ты, — надменно произнёс он. — Пошла вон отсюда!

— По закону Бланка — дочь Дамьена Маризи, — крикнула Урсула. — А он свободный человек, не твой крепостной. Почему же ты распоряжаешься его дочерью?

— Прекрасно знаешь, почему, — ответил Окассен. — Ребёнок мой, я его содержу, а фамилию свою дать не могу, потому что так не принято. И я не обязан объясняться перед тобой. Ты мне никто, просто шлюха, с которой я спьяну переспал несколько раз.

— Как же я тебя ненавижу! — стиснув зубы, проговорила Урсула.

Окассен шагнул к ней и за её спиной запер дверь конюшни на щеколду. Губы его скривились в презрительной усмешке.

— Правда? Ненавидишь?

Глаза Урсулы сверкнули сумасшедшими бликами. Она прижала к груди руки, сжатые в кулаки.

— Не трогай меня! Я замужем! Сейчас закричу, позову Николетт!

Окассен легко отвёл в стороны её руки, дёрнул шнурки корсажа. Урсула вмиг стала вялой, точно все жизненные силы её покинули.

— Правда, ненавидишь? — снова спросил Окассен, стиснув в ладонях её груди.

Тяжело дыша, Урсула закрыла глаза. Он взял её за талию и без труда увлёк на кучу соломы. Она открыла глаза и, обхватив Окассена руками за талию, потянула к себе.

— Нет, я хочу по-другому, — сказал он и перевернул Урсулу так, что её ладони и колени упёрлись в пол.

Она сдавленно стонала, подаваясь навстречу его напору, а он повторял хриплым шёпотом: