Книга Счастливчик, страница 84 – Рене Леблан

— Через неделю в Орлеане состоится большой осенний турнир, — сообщил Окассен, вернувшись от графа де Брешан. — Мне тоже нужно ехать. Начисти мои парадный доспехи, Маризи!

— Возьми меня с собой, — робко попросила Николетт.

Окассен задумался на минутку. Потом спросил:

— А дети?

— Дени я могу взять с собой. А за Робером и Бланкой присмотрит Урсула.

Окассен проворчал сквозь зубы, что не доверяет «этой ведьме». Но его одолевал соблазн показать всему свету, какая у него красивая жена. И ему весьма польстило, что Николетт не хочет с ним расставаться.

— Хорошо, ты поедешь со мной! — объявил он.

— Что за глупость вы выдумываете, дети! — возмутилась мадам Бланка. — Разве у нас есть деньги на путешествия? К тому же, на турниры принято одеваться по моде, и Николетт не сможет надевать туда свои обычные платья. Они слишком простые для таких праздников.

— Но ведь я нигде никогда не бывала, матушка! — возмутилась Николетт. — Денег у нас вечно нет. Неужели я никогда не увижу света?

— Моя жена поедет со мной! — сердито воскликнул Окассен. — Я попрошу пару платьев у жены кузена Альома.

— Ах, Господи! Чтобы они потом сплетничали, что мы совсем нищие? — с горечью сказала мадам Бланка.

Но Окассен настоял на своём, привёз для Николетт платья. Она два дня просидела с ними, выпуская в длину и ушивая в талии — жена Альома была ниже ростом и гораздо полнее.

В путь отправились маленьким отрядом. Впереди Окассен и Дамьен Маризи, за ними — Николетт и мадам Бланка. В хвосте ехал Матье на старой пегой кобыле, за спиной у него сидела его сестра-подросток. Девчонку слегка приодели, чтобы она сошла за горничную. На самом деле, мадам Бланка и Николетт всю жизнь обходились без горничных — сами одевались, причёсывались, стелили постели. Но показывать этого людям не следовало.

Николетт уложила Дени в корзинку, которую приторочила к седлу впереди себя. В дороге она кормила и пеленала его, не сходя с лошади. Благо, не было дождей, и путешествие казалось Николетт прекрасным. Голубое небо, тёплый ветер, леса в золотой осенней листве. Она чувствовала такую лёгкость в сердце, что всю дорогу напевала песенки. Иногда Окассен начинал подпевать ей.

— Что за странные песни вы поёте? — спросил Дамьен. — Сколько я ездил по свету, никогда таких не слышал.

— Так мы сами их сочинили в детстве! — весело отозвался Окассен. — Зимой сидели у очага и от нечего делать складывали стишки.

— Ты придумывал слова, а я мелодию, — отозвалась Николетт.

Странное чувство охватило её при этом воспоминании. Раньше такую светлую и сладкую печаль она испытывала, лишь когда думала о Бастьене. Видимо, Окассен тоже почувствовал что-то похожее, потому что обернулся и протянул ей руку. Николетт взяла её, и они долго ехали так, соединив ладони.

Окассену пришлось снять три комнаты в доме орлеанского купца. Мадам Бланка снова сокрушалась о лишних расходах.

— Если б ты поехал с одним оруженосцем, то мог бы ночевать просто в шатре!

— Не волнуйтесь, матушка, — ответил он. — Я продам самострел, который прислал мне кузен. Это дорогая вещь, для богатых людей, а нам деньги нужнее.

Так он и сделал, и часть вырученных денег потратил на модную шляпку для Николетт — с расшитым козырьком и застёжкой под подбородком.

— Здесь многие дамы такое носят, я видел.