Книга Счастливчик, страница 10 – Рене Леблан

Он уже спал, положив голову на стол. Слишком много впечатлений, слишком много крепкого венгерского вина.

Все мускулы Бастьена уже дрожали от напряжения, но взмахи меча были по-прежнему стремительны. Окассен нападал, Бастьен отбивался. Оба противника обливались потом, но ни один не мог взять верх.

— Стоять! — скомандовал их наставник Люссон.

Окассен вытер лицо рукавом, Бастьен просто замер на месте, тяжело дыша.

— Вы оба никуда не годитесь, — заявил Люссон.

Он был оруженосцем Ролана де Суэза, старшего брата мадам Бланки. Вот уже пять лет кузены проходили обучение в замке Суэз. За это время они сильно вытянулись и окрепли, но, конечно, обоим было далеко до Люссона. Казалось, он весь состоит из сухих мускулов, которым страшно завидовали оба юноши. Такая сухость мышц, напоминающих по виду мотки проволоки, свидетельствовала о стальной закалке, об испытаниях сотнями боёв… Ничем подобным Окассен и Бастьен похвастать не могли.

— Ты вечно прыгаешь на противника, как дикая кошка, не соразмеряешь силы ударов, — сказал наставник Окассену. — Истратил всю энергию в начале поединка, а дальше — чёрт знает что.

Окассен вытирал с лица пот и кивал — да, он знает свои слабости, но попробуй пробей защиту такого твердолобого противника, как его кузен!

— А ты, наоборот, никогда не сдвинешься вперёд ни на шаг, — сказал Люссон, обернувшись к Бастьену. — Даже не пробуешь превратить защиту в нападение.

— Я знаю, — сказал Бастьен. — Но если я перейду в атаку, будет уже кровь. Кузен слишком сумбурно бьётся.

— А что мне делать, если ты стоишь, как пень. И тебя ничем невозможно прошибить! — тотчас заспорил Окассен.

Люссон велел обоим молчать. И принялся в тонкостях объяснять их ошибки, стараясь оценивать беспристрастно. Но всё равно чувствовалось, что он больше одобряет тактику Окассена. И после, когда Люссон уже отпустил их отдыхать, Бастьен сказал, что знает причину благосклонности наставника.

— Я лучше фехтую. Отец тоже это говорит. Какие ещё причины? — спросил Окассен, раздевшись до пояса и плеща на себя водой.

Бастьен молчал, нахмурив брови. Тоже снял рубаху, зачерпнул ковшиком воды из бочки.

— Думаешь, из-за Мелинды? — спросил Окассен.

— Ясное дело, — мрачно ответил Бастьен и вылил воду себе на голову.

Речь шла о дочери Люссона. Она была ровесницей Окассена и на пару лет моложе Бастьена — то есть, лет семнадцати, но уже считалась красивейшей девушкой графства.

— Может быть, — Окассен снял с пояса костяной гребень и принялся расчёсывать свои волосы, русые и прямые, как трава. — Я слышал, мои родители говорили, мол, Люссон надеется, что я женюсь на Мелинде.

— Дядя этого хочет? — быстро спросил Бастьен.

— Не думаю. Что за приданое у дочки оруженосца? — пренебрежительно ответил Окассен.

Он быстро оделся, затянул пояс и теперь с лёгкой усмешкой наблюдал, как Бастьен тщательно протирает меч тряпкой, а потом не менее аккуратно причёсывается. Не глядя в лицо Окассену, он проговорил:

— Мелинда очень красивая. Говорят, сам граф де Брешан хотел взять её в жёны.

— Но не взял, — насмешливо сказал Окассен. — И ты напрасно думаешь, что Мелинда такая уж замечательная. Говорят, она уже порченая.

— Что?!

Глаза Бастьена так и вспыхнули. Он переживал пылкую влюблённость в прекрасную Мелинду. Она была предметом страсти многих рыцарей, включая Альома, сына их дяди Ролана, и графа де Брешана. Ходили слухи, что Люссон, очень уважаемый, но небогатый безземельный воин, хотел бы выдать дочь за Окассена де Витри.