Книга Суженый мой, ряженый, страница 126 – Вера Мосова

Вернувшись сегодня от Кузнецовых, они застали у бабушки того самого Гаврилыча, что оказывал ей знаки внимания на Тимохиной свадьбе. Он был в новой рубахе, в атласной жилетке и в начищенных до блеска сапогах. Девицы сразу смекнули, что к чему. Анфиса потчевала гостя чаем, щёки её раскраснелись, но взгляд при этом был суровым.

— Идите-ка в другую избу! – скомандовала она внучкам, и те послушно исчезли.

Бабушка редко бывала строга с ними, и такой тон очень удивил внучек. Она явно не хочет, чтобы они слышали их разговор с гостем. И девицы сделали свои выводы.

Анфиса невольно улыбнулась, вспоминая сегодняшнее сватовство Гаврилыча. Пришёл он как раз в то время, когда вся молодёжь гостила у Кузнецовых. После Тимохиной свадьбы старик частенько стал наведываться по-соседски. И не просто так, а обязательно заделье найдёт: то у Ивана какой-нибудь инструмент попросит, то бруснички мочёной принесёт, уверяя, что такой крупной Анфиса отродясь не едала, а то и просто «мимо шёл, дай, думаю, зайду, проведаю». Она-то понимала, зачем он ходит. Каждый такой визит заканчивался долгими разговорами у самовара. И всякий раз Гаврилыч непременно давал понять, какой он замечательный мужик и ещё вполне в могутѐ. Дрова колет так, что чурка с первого маха раскалывается с громким треском, рыбу ловит размером в аршин, грибы из лесу тащит возами, не то, что другие – по корзиночке несут. И вообще, мужик он справный, зря она его по молодости не примечала, зато вот теперь непременно должна оценить по достоинству. А она смотрела на этого горе-богатыря и едва сдерживала усмешку, понимая, к чему он клонит. И вот сегодня Гаврилыч явился с важным разговором.

— Значится так, Анфиса Игнатьевна, – начал гость, осторожно потягивая горячий чай, – не стану я боле ходить вокруг да около, а скажу напрямую – выходи за меня! Хозяйка ты справная, как раз мне годишься.

— А ты-то мне годишься ли? – не удержалась Анфиса после такого заявления. – Ты-то мне зачем?

— Как зачем? – опешил новоявленный жених, он так растерялся, что даже слов не находил.

— Я замуж не собираюсь, мне и так хорошо живётся, – уже более миролюбиво сказала Анфиса.

— Вдвоём-то веселее век коротать, – к Гаврилычу вернулось прежнее его красноречие. – Пусто одному-то в дому! Душе тепла хочется. Тебе ведь, поди, тоже одиноко.

— А я не одна, у меня семья большая!

— Так и я не один, но у дитёв-то уже своя жизнь, а нам свою доживать надо. Вместе-то оно веселее. Да и плохо мне без хозяйки. Изба словно нежилая, холодная, неуютная.

— Да куда ж я из своей-то избы уйду?! – возразила Анфиса. – Вся жизнь тут прожита. Я отсюда только на погост теперь.

— Так могу и я к тебе перебраться! – обрадовался Гаврилыч. – Места у тебя много, мне тут нравится.

Ишь, чего удумал! Изба ему нравится! А ей оно надо?! Портянки его вонючие стирать? Каши варить? Это за своим народно-родным мужиком ходить, оно понятно, а чужак-то на что ей? С какого такого перепугу должна она жить с ним? Да и сам он – без слёз не глянешь. Рядом с Прошей и поставить-то нельзя. Сытой жизни хочется ему. Работница в дом нужна. Думает, если вдова, то тут же за любого рада пойти.

— Нет, Кирилл Гаврилыч, не дело это, – осторожно, чтоб не обидеть гостя отказом, начала Анфиса. – Старые мы для женитьбы-то. Жизнь наша уже позади, теперь осталось только потихоньку путь свой завершать рядом со своей семьёй.