Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 141 – Вера Мосова

— Дурак ты, Васька! – резко сказал Стёпка. – Ты просто не знаешь, как это, когда ты один-одинёшенек на белом свете. Вот если бы у меня родной дед сейчас появился, я был бы только рад.

Василко посмотрел на друга и тяжело вздохнул. А Стёпка продолжал:

— Вот ты скажи, твои родители, ну, которые не совсем родители, они теперь от тебя отказываются?

— Нееееет, ты чё! Они вообще об этом не говорят со мной, думают, я ничё не знаю.

— Эх, Васька, Васька! Не ведал ты горя настоящего, вот и сходишь с ума. Ты когда-нибудь умирал с голодухи? Замерзал на улице? Попрошайничал на паперти?

— Неее, – растерянно протянул Василко.

— Вот и не дури! – крикнул Стёпка и выбежал из конюшни.

А Василко так и стоял в растерянности, не зная, кинуться ли ему вослед за дружком или остаться с Орликом.

Тут он услышал громкий Нюрин голос, который раздавался в доме. Это было так не похоже на сестрицу, что он, испугавшись, опрометью кинулся в дом.

— Стёпка, где ты, окаянный?! – кричала Нюра. – Быстро запрягай и за доктором! Силантьич! Где Силантьич?

Василко смотрел на Нюру и не узнавал её. Куда делась его спокойная, разумная сестрица? Лицо её перекошено болью и страхом, сама мечется по зале, не зная, за что схватиться. Посреди комнаты стоит растерянный Павел Иванович, держа на руках Ванечку. В двери людской виднеются испуганные лица Прасковьи и Агафьи. Увидев брата, Нюра бросилась к нему:

— Найди Силантьча или Стёпку! Срочно за доктором! Сыночек с лестницы упал! Видишь, без чувств он!

Василко бросился в конюшню, кликая на ходу Стёпку. Из дворницкой выглянул ничего не понимающий Силантьич, с сеновала показалась Стёпкина голова. Быстро запрягли они Орлика, и старик со Стёпкой выехали со двора, а Василко вернулся в дом. Ванечка уже очнулся, он не плакал, а испуганно озирался вокруг. Побледневшая Нюра пыталась забрать сына у Павла Ивановича, но тот крепко держал его и просил не тревожить – вдруг какие кости сломаны.

Доктор приехал довольно быстро, осмотрел мальчика, прощупал все косточки и решил, что у Ванечки только левая ключица сломана, а остальное всё в порядке, если не считать синяков и сильного испуга. Велел следить, чтоб малыш не двигал левой ручкой, а ещё лучше привязать её к тельцу, иначе неправильно косточки срастутся. Нюра уже успокоилась, снова стала прежней, привычной. Василко смотрел на неё и изумлялся. Вспомнилось лицо его родной матери, которое он сегодня впервые увидел. Наверное, она бы так же переживала за него, как Нюра за Ванечку, если бы жизнь сложилась иначе. Но у него же всегда была маменька, которая его любила и нежила, которая горевала над его бедами и радовалась его удачам. А ведь прав Стёпка – ничего страшного не случилось. Его семья как была его семьёй, так ею и осталась. Неужели же он станет их меньше любить теперь?!

Маруся не виделась с сестрой, почитай, с самого Рождества, когда родители тут гостили. Вроде и недавно это было, а зима-то уже к весне повернула. Солнышко потихоньку подъедает снежок, а на козырьке избы блестят-переливаются прозрачные сосульки. Вот и масленичная неделя подходит к концу, сегодня Прощёное воскресенье. Нюра решила устроить праздник прощания с Масленицей. Загодя прислала Стёпку с запиской, велела непременно быть всей семьёй, с малышами. Ради такого случая Маруся обрядила мальчиков в новые костюмчики. В назначенное время подъехал Силантьич на тройке с бубенцами. Маруся выглянула в окно и обомлела: в гривах лошадей развеваются яркие ленточки, на дугах красуются бумажные цветы. Беспечным детством, неуёмной радостью дохнуло вдруг на неё, неожиданно захотелось петь, смеяться, танцевать. Она быстренько собрала Никиту и, передав его отцу, отправила их за дверь, а сама принялась, напевая, одевать Тимошу. Тот смотрел на мать своими глазёнками и весело улыбался. Накинув поверх одежды большую дорожную шаль и прихватив гостинцы, Маруся вышла из избы в предвкушении чего-то небывалого.