Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 135 – Вера Мосова

— Жестоко поступили Вы, мать Феофания, – строго сказала Нюра. – Не готов был братец к такому повороту. Но что уж теперь поделаешь. Дайте мне этот пакет, мы сами решим, когда его Василке вручить.

— Но тот господин наказывал мне передать пакет лично в руки его внуку, – попыталась возразить монахиня.

— Вы имеете причины не доверять мне? – спросила Нюра.

— Нет, – растерянно произнесла мать Феофания. – Но я дала слово.

— А Вы его и не нарушили. Мы всё это делаем во благо Василия. Или я не права? Хотя, я не настаиваю. Если Вам хочется специально пойти в училище ради этого, то, пожалуйста, – так же строго сказала Нюра и поднялась, чтобы уйти.

— Погодите, я сейчас принесу пакет, – решилась наконец монахиня.

Вечером Нюра поведала эту историю мужу и показала пакет.

— Что делать-то станем, Павлуша? – спросила она его.

— А ничего пока не надо делать, Аннушка. Василко немного успокоился, пусть свыкнется с новым положением. Скоро праздник, не стоит его омрачать. А потом и решим, как быть.

— И то верно, – согласилась Нюра и обняла мужа. – Ты у меня такой мудрый, Павлуша!

Павел только улыбнулся ей в ответ. Он не узнавал своей жены. При всей её мягкости и покладистости, она обладала твёрдым характером, и это ему очень нравилось. Давно ли она была робкой, неуверенной девушкой, а теперь стала такая решительная. Надо же, отправилась в монастырь, да ещё и монахиню отчитала! Материнство явно пошло ей на пользу.

Сано идёт по снежному полю. Ветрено, зябко, убрдно^[23]. Он c с трудом переставляет ноги, силясь не отстать от Маруси. А она призывно смеётся, легко убегая вдаль, к чернеющим елям. Холод пробирает Сану до самых костей, но он упорно движется вперёд, к своей ненаглядной. Вот она уже близко, осталось ещё чуток. Скоро он догонит озорницу, прижмётся к её горячему сладкому телу, отогреется под её ласками. Неспроста же она манит его за собой, неспроста заливается радостным смехом. Он уже видит, как блестят её глаза, уже протягивает руку, чтоб ухватить её, но неожиданно оступается и падает в снег. Собрав все силы, пытается подняться, но руки-ноги его не слушаются, они какие-то ватные, как у куклы. Точно, он теперь кукла! Тряпичная кукла, набитая серой ватой. Именно такую он привёз в подарок своей дочурке Дарьюшке. А Маруся возвращается, берёт его за руку и тянет за собой:

— Вставай, Сано, вставай ужо, замёрзнешь!

Он тянется к ней, а она начинает бить его по щекам, наговаривая со всхлипами:

— Да встанешь ты, окаянный, или нет?! Мне ж не дотащить тебя до избы-то! Вот напился опять, горюшко моё! Николка! Иди сюда! Подсоби мне!

Какой Николка? Зачем им Николка? Сано хочет побыть с Марусей наедине, ему только она нужна, больше никто! Никто в целом свете.

— Марусенька, родная, не уходи! – шепчет он из последних сил.

— Марусенька опять?! Снова Марусенька! Я те покажу Марусеньку! Ты у меня попомнишь! – голос как будто знакомый, но не Марусин.

Сано открывает глаза – над ним склонились какие-то морды с рогами.

— Черти! – кричит он в ужасе. – Черти! Пустите! Не трогайте меня! Я жить хочу!

К нему уже тянутся руки. Человеческие! А почему не копытца? У чертей должны быть копытца! Он изловчился и ухватил противную морду за рога. Что такое? Почему она осталась в руках? Сано зло отшвыривает её в сторону. А Николка откуда взялся? Оборотень! Точно! А это кто? Какая рожа противная! Вся красная!