Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 95 – Вера Мосова

— А сам-то он знает?

— Нет, не знает.

Люба ошеломлённо взглянула на Чаргэн – та всё время её удивляла.

Теперь Любаша с ещё большим теплом относилась к сестре, стараясь отвлечь её от грустных мыслей. Они часто сидели в саду под яблоней, наблюдая, как ветер срывает с неё листья и разносит их по саду. Иногда они играли с Нюриными малышами, которых няня выводила на прогулку. Лицо Чары при этом озарялось тёплым светом, а Любаша представляла, как однажды возьмёт на руки ребёнка своей сестры. Так прошла ещё неделя.

Когда все уже окончательно поверили в гибель Мирона, он вдруг объявился. Пришёл поздним вечером, поблагодарил Нюру за приют и велел Чаре собираться. Та безропотно подчинилась его воле. Люба только диву давалась, какой покорной тут же сделалась её сестра. Тепло обняв Любашу на прощанье, Чара шепнула:

— Я пришлю тебе весточку.

— Я буду ждать, – ответила Люба и обратилась к Мирону:

— А скажи-ка мне, мил дружочек, куда ты повёл мою сестру? Мы все тут с ног сбились, тебя разыскивая, слёзы горькие в три ручья проливали, а ты являешься, ничего не говоришь, не объясняешь, просто берёшь её за руку и уводишь.

Тот посмотрел на Любу, которая стояла перед ним, уперев руки в бока, рассмеялся и сказал:

— А ты точно такая же, как твоя сестрица!

— Ты не ответил мне! – снова дерзко сказала Любаша.

— Мы будем в безопасном месте, – посерьёзнев, сказал Мирон. – Тебе пока лучше не знать о нём. Всему своё время.

Расставшись с сестрицей, Любаша сильно затосковала. Чтоб отвлечь племянницу от грустных мыслей, Нюра предложила ей навестить Марусю. А почему бы и не навестить? Тётушка Маруся Любе тоже очень нравилась. А теперь там ещё и Серафима живёт. Сделав все распоряжения по хозяйству, Нюра пошла собираться. Вскоре она спустилась вниз, на ней была красивая шерстяная юбка тёмно-вишнёвого цвета и тёплая облегающая блуза с оборкой по талии. Под воротничком заколота красивая брошь из натурального розового камня, названия которому Любаша не знала. Блуза того же цвета, что и юбка, но в редкий мелкий цветочек. Любушка всегда удивлялась тому, как умело подбирала тётушка свои наряды. Ей хотелось быть такой же нарядной, как тётя Нюра, и одновременно такой же горделиво-загадочной, как тётя Маруся. И чтоб ею восхищались так же, как она восхищается своими тётушками. Когда Люба сказала об этом Нюре, та рассмеялась:

— Милая моя! Однажды ты поймёшь, что нет ничего лучше, чем оставаться самой собой! В каждом человеке есть что-то такое, что выделяет его из других. Тем он и хорош. Разве ты не заметила, что тоже вызываешь восхищение окружающих?

— Заметила, – согласилась Любаша, – только мне это восхищение почему-то одни беды приносит.

Нюра улыбнулась:

— Просто тебе однажды не повезло.

— Дважды! – поправила девица.

— Ну, дважды! К тому же, злодеи в тот момент чувствовали твою незащищённость, – продолжила тётушка. – Или просто ты попадалась им не в то время и не в том наряде.

— Ага, то в сарафане, то в цыганском костюме, – рассмеялась Любушка, а следом за ней и тётка.

— Возьми вот эту тальму, сегодня прохладно, – сказала Нюра, подавая Любаше тёплую накидку, – она как раз подходит к твоему наряду, и шляпку мою надень. Запомни – на даме всегда должны быть шляпка и перчатки.

— Дак, то на даме! – усмехнулась Люба. – А я простая крестьянка.