Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 60 – Вера Мосова

— Чё теперь делать-то с ней? – спросил Влас.

— Чё-чё! Известно, чё! Бери вон лопату да иди в огород, готовься!

— Только, чур, я копаю, а всё остальное – ты! – вмиг протрезвев, сказал Влас.

— Забздел, Власушка? Ручки испачкать боишься? Нет уж, вместе мы это дело начали, вместе его и закончим!

Влас выскочил из избы, а Назар толкнул онемевшую Любу на лавку и стал связывать ей ноги.

От страха она потеряла дар речи и даже не сопротивлялась. Она понимала, что эти изверги теперь уже не оставят её в живых, и молить их о пощаде бесполезно. Назар закончил работу и потянул за верёвку, проверяя её на прочность. Любаша вскрикнула от боли, когда верёвка впилась ей в щиколотки.

— Чего орёшь, дура!? А ну, заткнись! – рыкнул на неё мужик, выхватил из кучи какую-то тряпку и засунул ей в рот. – Вот, теперь другое дело! Теперь не пикнешь, красавица!

Другой тряпицей он привязал лежащую Любу к лавке в аккурат по самому горлу, посмотрел на свою работу, удовлетворённо хмыкнул и вышел прочь из избы.

Отчаяние охватило Любашу. Что она может сделать, чтоб спасти себя? Девица попыталась приподнять голову, но повязка тут же надавила ей на горло. Она осмотрелась, соображая, как ей быть. Посреди избы стояла печь, за нею виднелись полати. В избушке сильно пахло брагой и ещё чем-то кислым, на грязном столе лежали объедки, стояла недопитая бутыль. Наверняка, там и нож есть, но до него ей никак не добраться. Бедняге стало жаль себя. Она смотрела на низкий тёмный потолок, нависавший над ней, и не могла больше сдерживать слёз. Неужели придётся вот так лежать и ждать, когда её убьют? Только бы не сильно мучиться, умереть сразу. Люба закрыла глаза и начала мысленно творить молитву: «Матушка, Пресвятая Богородица…»

Вдруг скрипнула отворившаяся дверь, и Люба замерла в тревожном ожидании. Вот оно, уже сейчас. Надо собраться с духом, надо быть готовой. Она закрыла глаза, чтобы не видеть своих убийц. Будь что будет, она уже всё равно не может ничего изменить. Видимо, так уж у неё на роду написано.

Неожиданно раздался тихий шёпот:

— Люба, ты здесь?

Мирон! Как он тут очутился? Любаша попыталась откликнуться, но кляп прочно сидел во рту. От отчаяния она застонала и открыла глаза. Парень уже склонился над ней, пытаясь отвязать её от лавки, но узел не поддавался. Мирон заметался по избушке в поисках чего-нибудь острого, на столе ножа не оказалось, он кинулся к шестку и нашёл там ржавые ножницы. Они совсем не стригли, пришлось буквально перетирать крепкие верёвки. Люба нервничала. А ну, как не успеют они, и вернутся эти изверги? Спасение-то, вот оно, уже близко, и так не хочется, чтобы всё рухнуло в один миг.

Наконец верёвки были перерезаны. Люба поднялась с лавки, разминая затёкшие руки. Парень осторожно выглянул за дверь и махнул ей рукой, зазывая следовать за ним. Ноги плохо её слушались, и Любаше стоило больших трудов передвигать их. Мирон же, увидав, что она едва шагает, схватил её за руку и потянул за собой. Уже смерклось, и Люба боялась оступиться в темноте. Скрипнула ступенька крыльца, Мирон замер, прислушиваясь. Из огорода доносился звук лопат, ударявшихся о мелкие камушки. Холодок пробежал по спине Любаши, когда она сообразила, что это роют ей могилу. Надо же, а ведь мирный такой звук, с детства знакомый, будто кто-то грядки копает. Беглецы осторожно отворили калитку и припустили по улице. Люба бежала, не разбирая дороги. До того ли ей сейчас было?! Мелкие камушки иногда хрустели под ногами, и девица вздрагивала от каждого звука. Мягкая дорожная пыль успокаивающе стелилась, словно говоря, что всё уже позади, что в этом вечернем мире есть только покой и тишина, но Любе сейчас было трудно в это поверить.