Книга Хозяйка дворца, страница 119 – Чжоу Мо

— Князь, вы в своем уме? – с изумлением посмотрел на него стражник. – Это доклад самому императору!

Хунчжоу попытался выхватить записку у него из рук, но не так-то просто отобрать что-нибудь у первоклассного воина. Увидев, что силой решить дело не выйдет, князь Хэ перешел к угрозам:

— Это всего лишь ложный донос. Не забывай, что те, кто возвел поклеп на господина Суня, в итоге лишились головы!

Хайланча махнул рукой.

— Пропустите!

Хунчжоу собирался помешать стражнику, но из-за дверей донесся голос императора:

— Хайланча, входи.

Стражник быстро вошел, а за ним, скрежеща зубами, последовал и князь.

Докладная записка была длинной. Дочитав до середины, император разгневался:

— Ай да господин Наэрбу, все-то ему мало богатств – нацелился даже на зерно для пострадавших от бедствий!

Князь Хэ поспешно встрял:

— Ваше величество, господин Наэрбу всегда отличался добросовестностью и неподкупностью. Это пустая клевета! Дайте мне немного времени, и я все как следует расследую…

— Клевета? – прервал его правитель с холодной усмешкой. – А то, что из-за его каши, больше напоминающей пустую воду, среди пострадавших поднялся бунт, погибло сто восемьдесят пять человек и было ранено еще пятьсот, – это тоже клевета?!

Хунчжоу умолк.

Император хмыкнул, перевел взгляд на Хайланчу и приказал:

— Немедленно заключить Наэрбу под стражу, министерству наказаний провести строжайшее расследование!

— Слушаюсь.

= В павильоне Чэнцянь =

Императрица сидела у окна в той же позе, что и накануне, и за окном был такой же вечер, вот только… Вчерашние наколенники были готовы.

Принесенные служанкой вести камнем легли ей на сердце, так что ночью она никак не могла уснуть.

Поэтому поднялась с кровати и продолжила шить. Едва забрезжил рассвет, она послала за отцом, чтобы отдать ему наколенники.

Они были сделаны из лучших материалов, на них не было ни одного цветочного узора, только два иероглифа, означающих «благополучие».

Сянь не очень чтила отца: будь у него побольше способностей и стойкости, его жена не умерла бы так рано, а дочери не пришлось бы сражаться в гареме не на жизнь, а на смерть…

— Благополучия вполне достаточно, – пробормотала она себе под нос. – Благополучия вполне достаточно…

— Госпожа, – вбежала Чжэньэр, – плохо дело! Старый господин в тюрьме!

Наколенники с шумом упали на пол.

Хунли отложил докладную записку и сказал сухо:

— Я теряю терпение.

Перед ним на полу, касаясь его лбом, распростерлась его царственная супруга.

— Ты утверждаешь, что твой отец обвинен несправедливо. – Он со вздохом подошел и поднял ее с пола. – Якобы пострадавшие от бедствия разгромили склад помощи и твой отец с девятью другими чиновниками ничего не смогли сделать: в поднявшейся суматохе многие погибли. Я отправил людей для тщательного расследования, и они обнаружили в хранилище недостачу зерна – там нашлись едва ли три десятых от выделенного изначально объема. Так скажи мне, кто несправедливо обидел твоего отца? Пострадавшие, ревизоры или, может… я?

Императрица подняла голову и сказала, глядя в глаза супругу:

— Ваше величество, больше двадцати лет мой отец служит вам, не желая ни чинов, ни богатств, ни связей – он лишь выполняет то, о чем просит ваше величество и что требуется для блага народа! Когда три года назад в Чжили прорвало плотину, он был там проездом, но остановился помочь местным чиновникам и простым людям. В самый опасный момент он отправился к плотине и таскал мешки с песком, чтобы заткнуть брешь. Скажите, разве такой человек мог украсть зерно у несчастных?