Онлайн книга «Кровавая заутреня»
|
Алексей находился во фланге, в правом крыле, перекрывшем Сераковскому возможность отступления в лес. Как только польский генерал попытался воспользоваться такой возможностью, в дело вступили кавалеристы Шевича и принялись нещадно рубить неприятеля. Алексей с упоением разил врага, крушил беспощадно, а перед глазами стояли лица друзей, оставшихся в Варшаве. Эта первая серьёзная битва должна была сломить боевой дух поляков и посеять в их рядах панику, показать, что сопротивляться русским войскам бесполезно… …Разгорячённый битвой Алексей догнал двух поляков и зарубил их. Бой окончился. Практически весь корпус Сераковского был уничтожен. Сам генерал сбежал. Всего нескольким сотням солдат удалось ускользнуть в лес, но ими займутся казачьи отряды. Тех, кто сложит оружие — возьмут в плен, остальных — уничтожат. Дорубят в лесу «недорубленный лес». Какая ирония в игре слов. В поту и в чужой крови Алексей возвращался к своим, и в его сердце не было жалости к врагам. Это война, и не они её первыми начали. Рядом Брест, за ним — дорога на Варшаву. Алексей остановил Звёздочку и вдруг с удивлением заметил, какое необыкновенно красивое небо. Синее-синее, проглядывающее сквозь тронутую желтизной листву. Из-под кителя он достал маленький крестик Кати и прижал его к губам. — Катенька, любимая, я знаю, что ты жива, — прошептал Алексей. — Потерпи, милая, я уже близко. * * * В то время, когда Суворов победоносно вошёл в Брест и расположился там с войском на отдых, осада Варшавы соединёнными прусскими и русскими отрядами закончилась ничем. На территории Пруссии начались волнения, и король Фридрих поспешил обратно. Костюшко преследовал отступающих, поэтому генералу Ферзену не оставалось ничего другого, как сопровождать союзника до его границ. В тот день, когда осада Варшавы закончилась, произошла битва при Крупчицах с полным разгромом войск Сераковского и Мокроновского. Но в Варшаве об этом ещё ничего не знали и ликовали, наблюдая за отступлением неприятеля. Только Ян Килинский, возведённый Костюшко в чин полковника за кровавую заутреню, всеобщего ликования не разделял. От Варшавы враги отступили, но они видимые, а сколько их засело внутри города, скрытых предателей, мечтающих о скорейшем приходе русских или пруссаков и подавлении восстания. В кармане бывшего сапожника лежало перехваченное письмо, написанное лично братом короля, примасом Михалом. Письмо было адресовано прусскому командованию и указывало наиболее слабые места в обороне города. Знал ли об этом письме король? Может — да, а может — нет. В любом случае Костюшко приказал не трогать августейшую особу, а жаль. Килинскому очень хотелось последовать примеру дружественной Франции, казнившей своего монарха. Но генералиссимус считал, что так восстание потеряет поддержку многих знатных шляхтичей. Они вооружали полки для борьбы с захватчиками земель, но вовсе не для свержения законно избранного короля. Впрочем, это касалось только особы Станислава, а к брату короля отношения не имело, поэтому Килинский отдал приказ арестовать его. — Примас Михал мёртв, — сообщил Килинскому начальник отряда, посланного произвести арест. — Как мёртв? Я приказал доставить его в тюрьму живым! Вы позволили себе… — Ян побагровел от гнева. — Да я вас всех… |