Книга Кровавая заутреня, страница 56 – Нина Левина

— Ну-с, капрал, удружил ты мне письмом от старого друга.

Он подошёл к столику, налил себе из хрустального графина вина в высокий бокал, выпил его в несколько глотков и расположился в кресле.

— Матушка императрица была вне себя от гнева. Сказала, что я выживший из ума подозрительный старик. А? Каково?

Алексей застыл от страха. С чего это вдруг сановник такого высокого ранга с ним откровенничает? Неужто отправит за плохие новости в тюремные казематы? Вот удружил Тушнев, так удружил! А Безбородко вдруг рассмеялся:

— Да не стой ты эдаким болваном! Все люди из одного теста слеплены. Иногда и нам поговорить с кем-то хочется. А этот-то выскочка, гра-аф, — он скривил уморительную рожу, — Платон Александрович. Аж затрясся, бросился к государыне. Не может, говорит, такого быть, чтобы русским угрожали. Да этот нахал Станислав сидит на троне только благодаря твоей высочайшей милости! Зачем он нужен, коли не может с подданными управиться. Объявить, говорит, ему войну немедля!

Александр Андреевич внезапно снова стал строгим:

— В общем, с ответом, капрал, придётся обождать. Твоё послание всерьёз не принято. У императрицы свои источники информации — Игельстром и Станислав. И тот, и другой уверяют, что всё спокойно, а мелкие недоразумения легко решаемы. К тому же не вовремя это всё. На Страстной седмице императрица не желает вникать в дела, она готовится к Воскресению Христову, хочет провести время в тиши и уединении. Потом праздник. Гуляния по этому случаю продлятся дня три, не меньше. Оно, если поразмыслить, так за это время ничего не случится. Поляки — народ набожный. Для них Страстная седмица и Пасхальная — тоже важные дни. В большой пост и большой праздник не станут чинить беспорядки. Так что до среды на Светлой седмице можешь быть свободен. В Санкт-Петербурге останешься или поедешь куда-то?

Алексей задумался. Конечно, его очень опечалила новость, что он не успеет вернуться до окончания праздничных дней, как обещал Кати. С другой стороны, давно не виделся с матушкой, можно было бы навестить родную Громовку.

— Наверное, к матушке в деревню съезжу, — наконец ответил он. — Далеко, правда, но хоть пару деньков погощу.

— К матушке, это хорошо, — граф покивал. — А чего смурной такой? Не хочешь к родительнице ехать?

— Не в этом дело. За матушкой соскучился, навещу с радостью. Невеста у меня в Варшаве осталась. Ну как, невеста, — Алексей вздохнул, — отец её, подполковник Кайсаров, он против, не хочет нашей свадьбы.

— Красивая? — оживился тайный советник.

— Очень.

— Любит тебя?

— Любит. И я её люблю. Думал, вернусь в праздничные дни и снова попрошу руки. Может, отец не откажет в честь Пасхи. А теперь вижу, что не успеваю.

— Не откажет, капрал, не откажет. И без праздника. Сошлёшься на меня. Скажешь, его сиятельство велел на свадьбу пригласить, а за отказ и обидеться может.

Александр Андреевич снова рассмеялся, а Алексей вспомнил, что о тайном советнике ходили слухи, что он большой волокита и ценитель женской красоты.

— Ну всё, ступай, — велел Безбородко. — Помни про среду. Где буду — не знаю. Да ты парень прыткий, сам найдёшь. А это тебе на дорожные расходы, — с этими словами граф встал и протянул Алексею небольшой наполненный кошелёк, украшенный вышитым золотым вензелем, точь-в-точь таким же, как на перстне.