Книга Кровавая заутреня, страница 19 – Нина Левина

— Да, подполковника Кайсарова. Ах, Чеслав, я так благодарен вашему негодяю-родичу из-за которого узнал Катерину Панкратовну, — вздохнул Алексей. — Кстати, где этот наглец? Угостил бы его пивом.

— Радзимиш уехал в Краков, но я налью ему кружку от твоего имени, когда он вернётся.

— Ну вот, — лавочник протянул Алексею затянутый розовой лентой бумажный пакет. — Всё как вы просили.

— Благодарю.

— Только, надеюсь, вы не собираетесь сами прямо сейчас к юной пани? Не советовал бы вам это делать.

— Это почему? — опешил Алексей.

— Даже мой слабый нос чует грушевую настойку и великолепное пиво, которое подают в «Весолеке». Панянка, как я понял, из хорошей семьи, её родители тоже могут подумать, что вы явились навеселе. Есть у меня шустрый хлопец. Могу отправить его с подарком и запиской от вас. Где, говорите, живёт ваша юная особа? В Старом городе?

— Нет, подполковник снимает квартиру на том берегу, в Праге.

— Наверное, у Люблека Томчика? — поинтересовался Чеслав.

— У Катаржины Рапацкой. Она сдаёт целый этаж.

— В Прагу сегодня уже бежать далековато, — лавочник поджал губы.

— Не надо хлопца! Я сам отвезу подарок, но вы правы — не сегодня, а завтра. Спасибо. Доброй ночи!

Алексей быстро расплатился и вышел наружу. За ним последовал Чеслав. Перед выходом он обернулся к лавочнику, и тот кивнул ему. Когда шаги поздних посетителей затихли, пан Лех запер дверь, достал из-под конторки толстую книгу и раскрыл её посредине. На листах в столбик были записаны имена и фамилии с указанием места жительства и краткими приписками рядом. Были здесь шляхтичи, лавочники, портные, пекари и простые горожане. «Катаржина Рапацкая, Прага» — вывел пан Лех новую запись, а рядом добавил: «сдаёт жильё москалям. Подполковник Кайсаров с семьёй».

* * *

Но вернёмся ещё раз ненадолго к тому вечеру, когда семейство Кайсаровых укладывалось спать после визита Алексея. Стоило Ульяне Назаровне зайти в спальню, как она сразу поняла, что муж не спит, а лишь притворяется спящим. За долгие годы семейной жизни она изучила его вдоль и поперёк, знала каждый взгляд, понимала мимику и жесты и уж, конечно, могла отличить дыхание спящего от тихо лежащего в темноте. Она быстро разделась, шурша юбками, и улеглась под одеяло рядом с супругом. Она молча полежала несколько минут, а потом прошептала:

— Ну что случилось, Панкратушка?

Он словно ждал этого вопроса, повернулся к супруге и подставил ей плечо. Она привычно устроилась на нём, как повелось ещё с тех лет, когда они оба были молоды, и обняла мужа.

— Зря ты приехала сюда, Улюшка, — прошептал он, целуя жену в лоб и нежно проводя рукой по волосам, заплетённым в косу.

— Это почему же? Али ты не рад мне?

— Что ты, голубушка, рад конечно. Что я без тебя — ноль без палочки, — улыбнулся он в темноте. — За Кати просто волнуюсь. Девочка расцвела, красавицей вон какой стала. Видела, как этот капрал пожирал её глазами?

— Само собой видела, — вздохнула Ульяна Назаровна. — Потому и не могла её одну в Тополином оставить. В отсутствии матушки и батюшки далеко ли до беды?

— Замуж её надобно поскорей пристроить. Тогда сможешь со мной ездить, куда пошлют. А за Кати пусть муж присматривает.

— А ты что ли ещё долго по гарнизонам жить думаешь? Не хочется осесть уже?

— Вот дослужусь до полковника и сразу подам прошение об отставке, — пообещал муж, а Ульяна Назаровна улыбнулась — сколько уже было таких обещаний. Сначала до капитана, потом до майора и подполковника.