Книга Кровавая заутреня, страница 15 – Нина Левина

Отпустив ручку девушки, Алексей поймал неодобрительный взгляд подполковника.

— Я провожу вас, — вызвалась Ульяна Назаровна.

— Я сам, голубушка, — остановил её муж и вышел вслед за Алексеем в прихожую. Дождался, пока Елизар подаст епанчу и треуголку и протянул руку. — Будьте здоровы, Алексей Захарович. Поезжайте осторожно, не гоните, на мосту от заморозков может быть скользко.

— Благодарю за беспокойство, — Алексей пожал руку подполковнику и сбежал по лестнице к калитке.

Отвязал лошадь, вскочил верхом и поскакал в сторону Вислы. Он был окрылён и ужасно раздосадован одновременно. Подполковник не сказал ему, чтоб он заходил ещё. Скорее всего, именно поэтому он сам провожал его. Но почему? Неужели Алексей совершил за столом какую-то глупость? Возможно, не надо было с таким восхищением смотреть на Кати, но разве подполковник сам не был молод и забыл, какие чувства может вызвать красивая девушка? К тому же Кати проговорилась, что родители мечтают выдать её замуж, но жениха ещё нет. Тогда откуда такая холодность?

Тем временем отец семейства вернулся к жене и дочери. Обе хлопотали у стола, помогая Феоктисте.

— Ну что? Правда славный молодой человек? — спросила Ульяна Назаровна. — Не разбалованный, хорошо воспитанный.

— Да, славный, — бросил подполковник и снова проследовал в гостиную к оставленной трубке.

— И Кати он тоже понравился, — продолжала супруга. — Тем более хвалил её работы.

— Это я и сам заметил, — пробормотал Панкрат Васильевич, затягиваясь.

— Что ты говоришь?

— Говорю, что молодые кавалеристы умеют нравиться дамам. Всем подряд, и ваш Алексей ничем от них не отличается.

— Что ты хочешь этим сказать, голубчик? — супруга зашла в гостиную и с видом недоумения остановилась напротив мужа. — Что я мало видела кавалеристов и перестала разбираться в людях?

— Нет, что ты, голубушка! — замахал руками Панкрат Васильевич. — И не думал даже. Ты у меня зришь всегда в корень.

— То-то. Ты наказал ему бывать у нас?

— А то как же! Велел приходить почаще. Только знаешь, что я думаю, — подполковник потушил трубку и поднялся из кресла, — скучным вечерам в кругу нашей семьи он предпочтёт весёлые посиделки в корчме с приятелями.

— Ты ошибаешься!

— Помяните моё слово! Спокойной ночи, дорогие!

Глава семейства поцеловал жену и дочь и вышел в спальню, оставив внимательно слушавшую разговор Кати в большом смятении.

* * *

Этим же вечером состоялась ещё одна встреча, только прошла она не в тёплой семейной обстановке, а при свете трёх свечей в маленькой комнате, закрытой ставнями, в доме известного в Варшаве сапожника Яна Килинского, члена городского магистрата. К тридцати четырём годам Ян завоевал уважение у горожан, а благодаря мастерству, связи имел обширные — как среди знати, так и среди простого люда. Чеславу пришлось на время оставить корчму, чтобы привести к нему в дом Радзимиша. Ян внимательно выслушал шляхтича, но восторга не выразил. Он в задумчивости провёл по тонким закрученным усам и произнёс:

— Дело хорошее задумано, только пока не совсем ясно, как его осуществить.

— Что не ясного? — буркнул Радзимиш. — Поднимать надо Варшаву!

— Какой шибкий ты! Поднимать! — Ян прошёлся из угла в угол. — Сильно вы Краков подняли? Шепочетесь по углам, планы вынашиваете, а дела где? Мы тут тоже, знаешь, не сидим сложа руки. С Тадеушом в переписке состоим, всё знаем.