Книга Настоящее сокровище Вандербильтов, страница 137 – Кристи Вудсон Харви

Мистер Хилтман сидел за широким столом из красного дерева. Корнелия устроилась напротив и, глядя поверх его плеча в высокое окно, за которым бурлила оживленная улица, думала, что Нью-Йорк воистину чудесный город. Раньше она отдавала предпочтение спокойному размеренному существованию в Билтморе, но в последнее время, как писатель, как художник, она чувствовала, что ее место здесь. Да, ей не нравится быть в центре внимания, ненавистна назойливость прессы. Но, может быть, ради своей творческой работы она изменит отношение к публичности. Придется, как сказала ей Эдит Уортон. Публичность – залог успешных продаж книг. Корнелия поклялась себе, что будет больше времени проводить в Нью-Йорке, освоит писательское мастерство. И живопись тоже. Занимаясь творчеством, она оживала, чувствовала себя в своей стихии.

— Образ вашей героини вполне объемный, – начал мистер Хилтман, то и дело проводя ладонью от узла галстука до плеча своего жилета. Он что – нервничает? Настолько потрясен ее литературным талантом? – Но, к сожалению, миссис Сесил, мне показалось – и мои коллеги придерживаются того же мнения, – что ее жизненный путь выбивается из общего контекста. Есть в нем что-то надуманное. А концовка и вовсе неправдоподобна и оставляет у читателя ощущение незавершенности.

— Вы предлагаете переписать отдельные части в соответствии с вашими замечаниями? – спросила Корнелия с надеждой в голосе.

— Не вижу в этом необходимости, миссис Сесил. – Она едва не сломалась, увидев жалость в его глазах.

Если бы он держался неуважительно, высмеял бы ее, это она могла бы еще принять. Но ничто так глубоко не могло бы ранить ее гордость, как жалость в его глазах.

Теперь, по возвращении в Билтмор, зализывая свои раны, Корнелия с горечью смеялась над иронией слов мистера Хилтмана. Ее жизненный путь тоже выбивался из общего контекста. А, может быть, работая над концовкой, она думала о себе, а не о своей героине – стремилась написать финал, к которому надеялась прийти сама. Или, может быть, человеку, у которого вся жизнь шиворот-навыворот, просто нереально раскрыть свой творческий потенциал. Да. Так и есть. Ей необходимо куда-то уехать.

Корнелия до сих пор не могла привыкнуть к тому, что ее дом каждый день посещают сотни незнакомых людей, но Джек объяснил, что доход от туристов идет на повседневные нужды усадьбы. И все равно Корнелию не покидало ощущение, что ее дом – дом, который они отчаянно пытались спасти, – им уже не принадлежал. Она все больше времени проводила на Манхэттене, ездила в Париж, куда угодно, лишь бы не видеть, как ее дом превращается в нечто сродни загону для скота. Все ее последние поездки, по сути, были бегством. А, может быть, осознала Корнелия, она искала нечто исключительно свое. Нечто такое, к чему ни ее отец, ни муж не имели отношения. Свой путь.

Сегодня туристов не было. Усадьба находилась полностью в распоряжении Корнелии и ее семьи. Приближаясь к особняку, она заметила, что оба ее сына мчатся через поле – наверняка, к маслобойне, – и ее захлестнула столь мощная волна любви к ним, что она ясно осознала: ей придется позабыть про свои метания и снова пустить корни здесь, невзирая на туристов. Она обязана быть им хорошей матерью, они этого заслуживают.

— Кто последний, тот вонючка! – крикнул Уильям Джорджу.