Книга Любовь великих. Истории знаменитых пар, страница 82 – Наталья Ярошенко

Мейерхольд создал для подготовки актеров целую систему упражнений, которую назвал «биомеханика». На занятиях реформатора театра до автоматизма отрабатывались движения, которые могли быть использованы в спектаклях. Например, артисты разучивали до мельчайших подробностей жесты, которые человек производит при падении в момент, когда его застрелили, или то, как технически откидывается голова во время пощечины. Нужно сказать, что даже Станиславский, не принимающий методы и философию театра Мейерхольда, отдавал должное одаренности новатора. «Талантливый режиссер, — писал он, — пытался закрыть собою артистов, которые в его руках являлись простой глиной для лепки красивых групп, мизансцен, с помощью которых он осуществлял свои интересные идеи» [95].

Спектакли Мейерхольда действительно были продуктом исключительно его режиссерских придумок: зачастую даже драматург, написавший пьесу, не мог узнать в спектакле свое творение. Многие из них яростно возмущались, но Мейерхольд настаивал, что театр — это самостоятельный вид искусства, в задачи которого не входит буквальный перенос написанной пьесы на сцену.

Владение огромной палитрой театральных средств позволяло Мейерхольду изменять даже жанр текстового материала. Режиссер за минуту превращал трагедию в площадную пошловатую комедию, а затем молниеносно следовал музыкальный номер или включался церковный хор либо песня какого-нибудь мордовского народного ансамбля.

Постановщик действа был абсолютным властителем сцены, актеры за глаза называли его диктатором, впрочем, почти все повиновались талантливому тирану с большим удовольствием.

Абсолютизм отразился даже в названии театра: ТИМ — Театр имени Мейерхольда (последняя буква аббревиатуры нескромно отсылала к имени собственному). Справедливости ради нужно отметить, что новатор заслужил такой почет: он не просто реформировал прежний театр, до него никто даже не подозревал, что театральные подмостки способны превратиться в движущийся организм, в котором каждая деталь работает на единую эмоциональную цель. Его энтузиазму и трудоспособности, казалось, не было предела, но такой же отдачи он жестко требовал от своих актеров.

Сергей Эйзенштейн, автор знаменитого «Броненосца “Потемкин”», служил в ТИМе и так вспоминал свое состояние после трех дней репетиций «Норы» у Мейерхольда: «Это — не холод, это — волнение, это — нервы, взвинченные до предела…» [114] Несмотря на предельную усталость, актер по пути домой повторял наставления мастера, которые тот составил лично для него: «Наладить свой мыслительный аппарат так, чтобы, как только ритмично зашагали ноги, — ритмично потекла бы мысль. (Выходя на “прогулку” — задаваться определенной темой.) Никогда не играть утомленным — мутность взора и вялость губ. Только спорт дает благополучие выразительных средств — равновесие телу и неутомляемость глазам и рту».

Регулярное перенапряжение сил таких эмоционально сложных натур, как актеры, не только высекало искры для гениальных постановок, но и довольно часто приводило к конфликтам и даже личным трагедиям.

Сложно поверить, но подноготная мейерхольдовского театра всем нам знакома с детства — из сказки о Буратино. Алексей Толстой написал свое произведение как злую пародию на известных театральных людей того времени и даже определил его жанр как «новый роман для детей и для взрослых».