Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 63 – Израиль Мазус

В доме хранилось письмо из Вены, которое было написано Ольгой. Оно пришло ранней весной, но уже после того, как Фролов сделал свой первый открытый телефонный звонок домой. У Анастасии Леонтьевны и Афанасия Петровича уже были внук, внучка и невестка. Их приезда в Москву они ждали с нетерпением. И вдруг это письмо. С фотографией еще одного их внука Филиппа. Письмо не столько их обрадовало, сколько настораживало и даже пугало. Несмотря даже на то, что Филипп удивительным образом был похож на Володю в детстве. А настораживало и пугало потому, что из письма они впервые узнали истинную причину ареста Володи. И никак не могли поверить, что поступок, который он совершил, несмотря на все известные безумства власти, заслуживал столь жестокого наказания. Там наверняка было еще что-то очень серьезное — так они думали, — о чем Хельга Майер не написала, но, видимо, именно за это и просила прощения. Письмо было написано именно им — А. П. и А. Л. Фроловым. Хранила его Анастасия Леонтьевна, которая вскоре после Володиного возвращения опустила небольшой конверт в кармашек своего платья. И, надо думать, что именно в ту минуту, когда мысли матери и сына о Хельге-Ольге Майер окончательно сошлись, Владимир наконец-то смог получить этот конверт. Долго и не отрываясь, смотрел он на фотографию Филиппа.

— Здравствуй, Филипп! Здравствуй, родной. Вот я тебя и увидел. Но когда-нибудь, может, еще и не так встретимся. Может, еще и обнимемся…

Затем развернул письмо:

«Здравствуйте, дорогие Афанасий Петрович и Анастасия Леонтьевна! Пишу это письмо и не очень надеюсь, что мое имя Вам хоть как-то знакомо. Я знаю, что Володя не очень уважал эпистолярный жанр, а по телефону многого не скажешь. Вместе с тем, мы действительно родные и дорогие друг для друга люди. Меня зовут Хельга Майер. Володя звал меня по-русски — Ольгой. К огромному моему несчастью я, сама того не ведая, сыграла роковую роль в судьбе Вашего сына. Я австрийка и австрийская гражданка. Мой русский язык от мамы, которая в 1918 году вместе с семьей покинула Россию. Но только когда мы познакомились с Володей, мой русский был еще очень примитивным. А с Володей день ото дня становился все полнее и глубже. Кроме того, я окончила славянское отделение венского университета, и там тоже моим основным языком был русский. В университете я теперь и работаю, преподаю. Мечтаю когда-нибудь получить кафедру. Много перевожу и занимаюсь журналистикой.

Мы с Володей полюбили друг друга и пусть тайно, но все-таки повенчались в православном храме. При этом, как потом оказалось, я даже больше понимала, чем Володя, как это для него опасно. Сам же он, прекрасно зная, какая там у Вас суровая жизнь, сколько существует разных ограничений, тем не менее, всегда очень убежденно говорил, что после такой тяжелой войны, какая прошла, все эти ограничения должны потерять свою силу из-за благодарности к своему народу, за то, что он одержал такую великую победу.

Все последние недели я живу с неотвязчивым предчувствием, что в судьбе Володи должны наступить какие-то очень серьезные перемены. Его возвращение будет для всех нас огромным счастьем. А если думать дальше, то тогда и наш сын Филипп наконец-то сможет увидеть своего отца. Я испытываю огромные затруднения всякий раз, когда пытаюсь объяснить ему, по какой именно причине у нас нет никакой возможности получать от него даже самые обыкновенные письма. Филипп растет таким же мужественным человеком, как Володя. Умным и сдержанным.