Онлайн книга «Всё, во что мы верим»
|
Но здесь в принципе погибало бесславно любое доброе, кроме того доброго, что несло обогащение и пользу отдельным людям. Вершина огреб по полной равнодушия от тех, кто отвечал за культуру в райцентре, еще когда притворялся библиотекарем. Запустошенные дворцы, облетающая штукатурка старинных зданий, школа, в которой уже семьдесят лет не менялись полы и детям запрещали бегать по второму этажу, чтоб доски не треснули. Школу строили в самом начале двадцатого века, срисовав проект другой школы, в Щигровском уезде. Еще одна такая же школа была в Харькове. Там она пока стояла, и здесь – только пока. Потому что наемники-жабоеды согнали в школу стариков и сами расположились со своими боезапасами, запиливая ролики о том, как они хорошо относятся к мирняку, даже воду с хлебом раздают. Брали даже интервью у насмерть перепуганных людей, у которых в глазах читался только тихий ужас и хохляцкая мова откуда-то начинала возобновляться под дулом автомата. Что ж… А кто виноват в том, что не готовил себя к этому отдельно взятому кошмару? Кто виноват, что радио отключили, что про проезжий цыганский цирк обязательно скажут из громкоговорителя, а про военных на бэтээрах молчат, чтоб не сеять панику?! Вершина жестоко обвинял людей в том, что они сами себя довели, годами ожидая от кого-то добрых дел. Нести домой из колхоза, нести домой из интерната, из садика, из столовки. Нести домой без зазрения совести, потому что им обязаны за годы крепостного права – раз, за годы «совка» – два. А теперь не украдешь – не проживешь. Выкован такой менталитет: бери, что плохо лежит. И найдется один совестливый, так и ему объяснят, что к чему, а он не прав, если не берет, как все. Вершина понимал, что это привычка бедняка, голодающего, нищего. Но почему тогда эта привычка привязалась ко многим? Честных мало, честные страдают… Честные над собой хозяина не ищут, поэтому не возьмут чужого. Чтоб постичь этот стиль жизни, надо было пожить здесь. Вершина пожил – и все понял. И не нашел в себе силы осудить. Этому человеку на переходящей, как эстафетная палочка, земле нужен хозяин. А вот хозяина нет теперь. И нет давно! Лет тридцать с лишним! А кто будет теперь давать? Ведь люди всего лишились, и одновременно – у них пока что нет великой третьей мировой, им нужно возместить все. Иначе… Иначе они поднимут бунт, глядя, как жирно живет тот же самый Курск. Впрочем, так рассуждая, Вершина не переставал быть преданным своей земле. Единственное, что его беспокоило, – его ранение, которое без медикаментов и наблюдений отзывалось тревожными сигналами. — Наверное, я умру, – думал Вершина. – Но лишь бы умереть с пользой. * * * Несмотря на то, что дроновая лотерея продолжалась, в начале мая на свои бровки и раскопы заехала археологическая группа из РАН, что копала апасовское городище на брошенных и уже давно некошеных лугах, где еще двадцать лет назад велись бои за каждую сотку и загорелые сельские мужики с сыновьями упластывались здесь с мая, с самой отавы, до Петра и Павла, когда сено было уже «неедомое». Археологи жили обособленно, в палатках, редко выезжали в район – закупиться провиантом, копались себе, загорали на раскопе, ходили толпой в Апасово за булочками, а в Надеждино купаться на чистые пляжи. |