Онлайн книга «Всё, во что мы верим»
|
Тогда он зашел вроде бы ненадолго – и два месяца прожил в сырости, холоде и грязи. Имея только одну пару обуви и единственную теплую фуфайку. Никита после той командировки мерзнуть не хотел, так он тогда намерзся второй раз в жизни. А первый раз – когда десантировался с шести тысяч и инструктор предупредил: «Будет холодно». Вот так холодно ему больше не было никогда. Только в городе N и в проклятой степи, в ученическое время, над стропами парашюта, который он даже не мог обмороженными руками собрать. Почему он вспомнил этот холод? Потому что им сейчас веяло из каждого угла. Это был холод не настоящий, а мираж его, видение, но, заходя в подвалы со взорванными там бабулями, в сараи с повешенными подростками, Никита чувствовал именно тот холод. Ему даже показалось, что здесь ожили погибшие «азовцы». Хотя почему – ожили… Вернуться в строй им никто не запрещал. А где, как не тут, им быть? * * * Бабуля Кошкодёрова двадцать дней прожила одна, без людей, с собачкой. Спала в последнее время в хате, чтоб если и накрыло – то сразу. У интерната, где окопались над берегом мельничного пруда и речной протокой наемники, несколько домов было разрушено до основания. В том числе и магазин. В этом году река прогрелась так, что и в сентябре можно было купаться. И ночи стояли теплые. От этого и дух гниения падали разошелся повсюду. Как-то, уже не выдержав одиночества, Кошкодёрова решила искать людей, пойти за поворот дороги, на улочку, где жили две ее подруги. Собачку взяла с собой на поводке, чтоб не убежала от звуков выстрелов. Не успели они с собачкой пройти и сотни метров, как из-за почты выскочил огромный алабай из распущенного собачьего приюта и кинулся к собачке. Та в ужасе даже не думала огрызаться и в зубах алабая словно помертвела. Анна Сергеевна, не имея ничего в руках, кроме сумки, бросилась спасать собачку, но алабай ее не отпускал, может, игрался, а может, хотел сожрать бедную Буську. Пока его не свистнули из-за почты. Алабай бросил собачку, мокрую и напуганную, а Анна Сергеевна так и стояла, дрожа, посреди дороги. Слышала она смех хохлов. — Сукины дети! – крикнула Анна Сергеевна гневно. – Смеетесь? Смейтесь! Господь всэ бачит! И на вас переляка нападэ! И пошла обратно домой. Как потом оказалось, хохлы прикормили нескольких собак, а потом их же и постреляли, когда отходили. Может быть, Кошкодёрова бабуля решила, что это знак ей не идти далеко от дома, потому что вскоре так ахнуло, что земля задрожала и со стены упала икона. Бабуля взяла ключи от храма и унесла оттуда самую старую икону домой, чтобы в случае чего та не пострадала. Так, с иконой в обнимку, она теперь и спала между печью и шкафом. * * * Те хохлы были не свирепы, а вполне сносны. Жалели стариков, но пару взрослых мужиков застрелили в берегу. Через пару дней Кошкодёрова решила все же идти до живых людей, ее мучило чувство, что она совсем одна. И если бы стала умирать и умерла, то никто бы ее не похоронил. Этот странный страх, родом не из мирной жизни – и оттого чужеродный и задорный, двинул ее дальше. На этот раз удалось пронести собачку без приключений в сумке и дойти до деда Бормана, где еще встретились ей две восьмидесятилетние старухи: Маня и Зина. Кошкодёрова чуть было не заплакала от радости, что она не одна. |