Книга Всё, во что мы верим, страница 57 – Екатерина Блынская

Никита узнал о том, что Ника осталась, когда оккупанты уже разгромили половину села.

Напор продолжался недолго. Но его итогом были захваченные будто бы по щелчку пальцев села, хутора и поселки.

Пал первый русский город Суджа. Пал первый русский монастырь у границы – Горналь был сожжен. Со времен Великой Отечественной не ступала нога врага на эти земли, и вот она ступила, давя и уничтожая все на своем пути.

В пепел за месяц превратились села, люди в подвалах не знали, что им делать, куда бежать. Так далеко они были от понимания войны, от откровения войны, от того, что это она пришла, а не просто так враги пробежались. Что вчера были обстрелы, а сегодня – бои шли в их огородах, в них стреляли вчерашние «братья», и с этими «братьями» пришли наемники.

Кто-то из мирных остался лишь потому, что просто не мог поверить, что им навредят «какие-то хохлы». Такова была вера в защиту государства.

Попутно сыграло не на руку мирным людям и долгое расслоение сознания посредством обережения большинства населения от мыслей, что эта война не для всех. А для тех, кто подписался.

Странно жить в стране, где горит и пылает одна часть, процента полтора-два. Вся остальная часть живет как прежде. А в этом году удивительным образом все сложилось так, что враг пришел и на исконные русские земли, и никто не смог его остановить.

Чуть позже, когда уже собрались, осознали, враг бежал обратно с той же скоростью, если не с большей, но в августовские дни ему широким проспектом были открыты пути, и кроме как нашествием, эти действия было назвать невозможно.

Никита не ожидал этого, поэтому, когда узнал о Судже, что-то жестко его подрубило. Неужели он не чувствовал, не думал, не понимал, что сейчас потеряет Олега, Нику и дом, и село его будет раскатано танками, а по кладбищу, как уже случилось в Ветрено, перемесив кости покойников, пройдут колонны бронетехники?

В это невозможно было поверить, что они придут сюда. Что осмелятся. И вот они пришли. Никита как пришибленный слушал начштаба, слушал и не верил в то, что огненный шторм идет сейчас по его земле.

«А ты думал, что это минует тебя?» – спросил он сам себя.

И как он должен сейчас бросить свой батальон и поехать туда? Остался месяц командировки. Но через месяц что там останется с такими темпами?

Ника теперь стала для него еще одной мирной жительницей. Не больше. А ждать середины сентября было смерти подобно.

Про Суджу он скоро узнал. Олега не было ни среди погибших, ни среди раненых. Но через несколько дней его видели в Кремяном и узнали по фото, потом его следы терялись, дальше Ольговки он не ушел.

Что он там делал – большой вопрос. Но Никита подозревал, что его, возможно, взяли в плен, чтоб потом поменять. Ничем его не обрадовало сообщение о том, что Олег выжил при штурме Суджи. Наоборот, он взял себе в голову, что не увидел его, когда была возможность, провозился со своей женой и Ёшей, а теперь, возможно, не увидит никогда.

Ника тоже ненадолго вышла на связь между августом и сентябрем, дала координаты на хохлов в бывшем «Сполохе» по спутниковой связи.

* * *

В лесу десантники ВСУ ловили срочников, ушедших группой в райцентр. Ориентировочно они вышли к началу леса, к Кремяной горе, напротив того самого знаменитого хутора «Жареный Кабан».