Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 56 – Екатерина Блынская

В Апасово Ника приезжала, чтобы проведать Рубакина. Ей что-то прямо нашёптывало туда ехать. Она и сорвалась от расстройства, что Никита принимает у себя Аньку.

А потом Ника успокоилась. Она же не жена ему. Пусть жена «тумкает»!

Рубакин жил рядом с Жабьим хутором, на краю Апасово. То есть на другой стороне речушки, почти заросшей и обездвиженной бобровыми засеками.

Только Ника въехала в Апасово, как на военных уазиках пограничники посигналили остановиться.

Ника вышла, её обыскали, посмотрели документы.

— А… вы? – узнал по документам молодой военный, у которого были видны только глаза из-под шлема.

— Я. Да вы уже меня тут вылавливали. Неужели тут так много предателей Родины, что вы обыскиваете каждого, у кого корка прессы торчит из-под стекла?

— В Москву ещё не захотели? Вы знаете, что там случилось вообще?

— Что? – обдало Нику холодом.

— А новости не смотрим? Похоже, переворот у нас?

Ника побледнела:

— Да… да, я посмотрю, как сеть поймаю.

— Так куда следуем?

— На Жабий, к Рубакину и Спасову.

— А, к этим придуркам… Они уже совсем с ума сошли.

— И зря вы так. Они носители местной традиционной культуры. Рубакин мне, между прочим, утюг со Львом Толстым подарил. Знаете, с портретом, на который можно плюнуть, а можно пар выпустить?

— К-хе… не знаем… Вон библиотекарь собрался мероприятия устраивать. Вот он носитель, а эти какие-то… ну… клошары.

— Ах, какой у вас богатый словарный запас, мистер Глаза, – сказала Ника и военный улыбнулся под балаклавой, видимо, ему было лестно это слышать.

Ника вспоминала, пока ехала, своё знакомство с Рубакиным, когда её только «навели» на него райцентровские культработницы. Это было года четыре назад.

Напрасно тогда Ника ходила по клубам в поисках свидетелей оккупации. Здесь их уже тогда не осталось. Да и клубы закрылись. В соседнем селе ещё можно было найти, но все уже пребывали в старческом блаженстве. То есть на просьбу: может, петь будете? – бабки сквашивались и уходили в себя. По делам Ника поехала в район, где ей предстояло заказать межевание участка, чтобы наконец отделиться от «манитушников», которые уже активно складывали свой навоз ей на огород, и там же устроили яму для мусора, где однажды в полном ужасе Ника обнаружила полсотни выдохших от чумки кроликов. Их даже не зарыли, и вороны, которые тут были огромные, как петухи, растащили по краям ямы кишки и шкурки.

Разговоры ни к чему не приводили. Катеринка пожимала плечами, хлопала белыми ресницами и делала телячье лицо.

Люшка, занятый на всех должностях от тракториста до главного инженера, вообще не воплощался. А если и появлялся на улице с детьми, то вид его был далек от реальности.

Ника тогда по страшной жаре приехала в район, пошла в службу одного окна, потом в другую службу, потом в третью. Написала заявление, чуть пришла в себя в прохладном каменном здании администрации, юбка перестала прилипать к телу, и пот высох. Теперь она хотела одного: домой и прыгнуть в реку. Но проходя мимо Дворца Культуры, который был построен ещё при Фурцевой, услышала пение народного хора.

Голоса были как раз те самые. Что ей нужны!

Это нужные бабки!

Ника вбежала во Дворец культуры и остановилась на охране.

— Кто это поет? – спросила она девушку-охранницу, чуть за грудки её не ухватив.