Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 54 – Екатерина Блынская

— Любезный, отъедь-ка отсюда… и вообще, почему вы тут разгружаетесь? Тут санзона.

— Это я для военных, – буркнул водитель, немного испугавшись хмурого странного мужика с поврежденной рукой.

И показал мятую бумажку из лесхоза. Никита прочел и немного успокоился. Дома работали камеры, так что всё и всех было видно как на ладони.

Никита, зайдя домой, взял немного денег и поплелся к лабазу, который был в это время открыт для отдыхающих и бабуль, идущих по утрам за хлебом.

Никита постоял и потрепался с соседями, продавщицей и с Ларисой, между прочим партизанившей между Никой и им уже больше двадцати лет. Все новости и сплетни про Никиту Ника узнавала от Ларисы, добровольно выбалтывающей огромное количество информации, а сейчас перед работой она зашла купить сигарет. Больше всего Лариса надеялась, что кто-то из отдыхающих увезёт её из Надеждино в Москву. Но такого пока не случилось.

— Как там мои интернатовские друзья? Почему не приходят? – спросил Никита.

— Так закрыли же нас.

— Почему же?

— Карантин. А потом вот… война…

— Не война, а спецоперация… – сказала рыжая продавщица Веснушка, работающая тут последние тридцать лет.

— Да идите вы, – отмахнулась Лариса, взяла грязными от хозяйства руками пачку сигарет и два мороженых. – Приходи, потрещим.

Сказав это Никите, она улыбнулась, как женщина, давно не видевшая мужской нежности.

Никита кивнул и сощурился. Этого ему только не хватало.

Он взял бутылку местного пива и открыв её, направился домой немного поваляться в тишине.

Лёжа на своей юношеской кровати и слушая муху под занавеской, Никита выпил бутылку и задремал. Ему снились лесные полянки, скошенный артой лес без птиц, с обрубками деревьев и дымящаяся машина на обочине. Обычные сны после его недолгого пребывания в резервном полку, Мариуполя и госпиталя. Но эта обочина снилась постоянно.

Дребезг окна заставил Никиту мгновенно проснуться. Ему показалось, что где-то совсем рядом засвистело и ударило. Но нет. Бывало, конечно, сотрясалась посуда в серванте от дальних «выбухив», как говорили местные оставшиеся бабки, но в данном случае это была Кошкодёрова Анька, стучащая украшенной золотым браслетом рукой в окно.

Никита вышел помятый, потирая след от складки подушки на щеке.

— Спал? – хрипло гаркнула Анька. – Одежонковы сгорели!

— Что? Как? – спросил Никита и отошёл от двора, глянуть.

На повороте дороги, напротив почты, за храмом, в небо шёл столп чёрного дыма, три пожарные машины окружала пёстрая толпа одетых местных и раздетых купальщиков.

Никита криво усмехнулся:

— Я ж Несмеяну вот только видел… час назад на пляжу… Вот тильки-тильки…

— Ты поджёг? – спросила Анька, лыбясь.

— Ну если только силой мысли.

— Ах ты! Какая у тебя мысля!

— Я не понял… – плеснув водой из колонки, спросил снова Никита. – Жертвы есть там?

— Нет! Но они говорят, что кто-то поджёг…

— Да понятно… Теперь же на меня свалят.

— А ты что хотел…

— Бог шельму метит. Ну ты там была, что там делается? Как они сами-то?

— Ну Васька из райцентра прискакал. А Несмеяна стоит в толпе и молча охреневает. И толпа как-то молчит… не успокаивает её.

Никита не был удивлён. Давно уже эти Одежонковы своим воровством преступили все границы. Но и радоваться ему не хотелось. Он набрал Нике и сообщил ей про пожар. Но Ника гостила у кумы в райцентре и как-то нерадостно отреагировала на эту весть.