Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 142 – Екатерина Блынская

А пока ещё тихо. Вон даже Калинин, которому бы в голову не пришло такое, стоит на месте.

Они тут охотятся за несколькими диверсантами, а уже терпят поражение.

— Что бы сказали наши деды… брали города, а мы берём курятники… Они бы уже сгрызли этих немцев даже без совковых лопат, передушили бы голыми руками…

Утро занималось далеко на горизонте, ползло плёнкой негатива, сначала проявляя крупные, чёткие тёмные объекты, а затем и остальное, черточками обозначенные.

Ника решила не уезжать, а спать в машине. Сейчас опасно было и там, и здесь.

Через пару часов, как она уже начала клевать носом, раздался издалека некий звук. Движение по дороге мотоцикла. Она хорошо знала этот звук. Он приближался.

* * *

Он метался по пустой комнате, где прошло его детство и никогда не красились в другой цвет оконные рамы, голубые, в сколах и рёбрах. И краски уже такой нет, а вот есть.

Здесь он жарко спорил с Алёшкой про то, что Раскольников не убийца, а рука Бога, что Печорин для него не герой, а странный человек, а Мазепа на самом деле, редкая сволочь, типа Курбского.

Здесь он прожил до восемнадцати лет и теперь мог бы жить в окружении жены, детей, работать механизатором в колхозе или арендатором, в праздничные дни собирать певчих баб и слушать пересуды и сплетни с жениных уст.

Но не случилось такого. Не было задано, определено изначально, как было задано и определено за сотни поколений до него. Он выпал, его вынесла смута девяностых и новая реальность нулевых. А в десятые годы он уже состоялся. Таким, каким стал сейчас.

Что скажут люди об этих годах, о первой четверти XXI века? И вообще, только пусть дом и погреб ещё стоят. Пусть их не снесёт арта, пусть их не сожгут враги.

И его могло бы столько раз не быть, а он есть.

И теперь кто он? Помощник, жертва, герой? Кто он есть? В местном чате ему уже все кости перемыли, херой, а сделать ничего не может. Но что он должен делать?

А самое главное, что бы тут ни произошло, нужно быть готовыми к худшему.

Ему опять снился сон, как ломается лес спичками подрубаются деревья. Потом он уже увидел это в ДНР. Как от артиллерии выглядит лес. Вот так. Сломанный, покореженный, однако, когда приходит весна, и он живёт. И люди под «Градами» и «Точками-У» тащут гуманитарку домой, воду прут на тележках. Дети гуляют у разбитых пастей подъездов между обстрелами. Возможен ли такой лес здесь? Да, возможен. Теперь всё возможно. И ничего не получится спасти.

Почему Никите на родной земле стало вдруг так страшно, как не было больше нигде и никогда?

Он медленно собрался, выгнал мотоцикл из гаража и долго смотрел на его блестящие, любовно протёртые детали, кое-где подкрашенные, замененные, но любимые.

У него не было мотоцикла в юности, и теперь он его купил.

Никита выехал, прикрыв ворота на ветку. Это означало здесь «я скоро вернусь».

Ветер поднялся, дубы у переезда гнулись и трепетали, листья пучками падали на влажную дорогу.

Никита издалека увидел габариты Никиной машины и опять испугался за неё.

Но, подъехав ближе, успокоился.

Мотоцикл его встал рядом с машиной Ники, и Никита, открыв дверь извиняющимся голосом спросил:

— Ну что, мир?

Ника сделала равнодушное лицо…

— Да я уже привыкла. Баран чёртом не станет. Залазь.

Никита откинул кресло.

— Вот, значит, как… баран, значит.