Онлайн книга «Пойма. Курск в преддверии нашествия»
|
Ника так расчувствовалась, что забыла, для чего она здесь. — Постой, погоди, постой! — Я не могу… Я не могу постоять и подождать, Вероника Алексеевна. И Вершина занёс её в темноту, целуя и прижимая к своему довольно большому, крепкому телу. Нике больше всего на свете сейчас хотелось сдаться. Так был хорош Николай Вершина, так он покорял своей нежностью. Именно этого никогда не хватало от Никиты, какой-то подкожной близости, мальчишечьей, восхищением человеком другого пола. Нельзя было списать это чувство на что-то другое, кроме любви. И Нике хотелось в это верить. Но Ника чувствовала, что момент настал и Вершина сейчас, любя её, что-то скажет, выболтает. И он сказал… Вершина смотрел на Нику почти с отчаянием в полумраке комнаты. — Скажи мне, что случилось. Это останется между нами. Это будет вопрос, который дальше меня не уйдет, – прошептала Ника. – Мне слишком жаль тебя, Николя, если ты начнёшь скрывать от меня что-то… Казалось, Вершина думает так, что скрипят мозги. Решается. Он замотал головой и зажмурился. — Скажи мне. Я, кажется, уже догадываюсь, но мне надо знать. Вершина привстал на локте и заглянул блестящими тёмными глазами, сейчас похожими на бездонные тоннели Нике в глаза. — Я боюсь за вас… за тебя… А за себя мне не страшно. — А что боятся, глупенький… — Я уже натворил таких дел… — Ну, не терзай меня. Если тебе страшно, чёрт с тобой, молчи дальше. Если ты хочешь что-то изменить, говори. — Я только несколько дней назад понял, что хочу. Когда ваш этот приехал и… Вот… И Вершина показал на бок, где растеклась синяя гематома. — Нет, я не жалуюсь. Он меня отрезвил, что ли. Как-то. Шибанул током. Я понял, что я потерял смысл жизни. Раньше он был понятен. А теперь нет. Раньше я поступал, как мужчина, а теперь он, он один, за пять минут скрутил мне мозги в обратную сторону. Я ведь, Вероника Алексеевна… я… не предатель. Я просто хочу справедливости. Я хочу, чтоб моя родина была свободна. Ника вздрогнула: — Какая родина? О какой ты родине говоришь? — О моей родине Украине. Я родился в Харькове. Я, правда, уехал оттуда и стал гражданином России. Но я украинец. — Молчи, – сказала Ника. – Ты не виноват, пока тебе промывали мозги. — Да нет, нет! Мне их никто не промывал! Это всё мое желание, личное, помогать. Но я же не знал, что меня будут принуждать к убийствам! — То есть убийство москаляк типа, не героизм по умолчанию? Вы не жгли, не резали, не стреляли? Так? А ты был в Одессе? — Я с две тысячи шестого года в партии. Тогда не было так. Сейчас по-другому. Но в Одессе я не был! Ника села, опершись на ковер, вышитый крестиком. — Это ты мне так врал… — Я врал, но… — Хохлы тебя завербовали, так? Почему? Чем они тебя взяли? Вершина упал на подушку. — Нет, нет… Они меня убьют. Они меня не вербовали. Я по своей воле. — Ты корректировщик? Вершина закрыл глаза. — Что? – спросил он в темноту. – Я? Ника замолчала. По стёклам, давно не мытым, тусклым старым стёклам, бежали полосы перламутрового дождя. Нике стало страшно. — Фёдор Иваныч… это ты сделал? Что, он был с вами в одной шайке и что-то пошло не так? Ника положила Вершине руку на глаза и почувствовала, что она стала горячей и влажной. Вершина молчал. — Я ненавижу себя… – произнесла Ника. – Я потерялась, это недостойно. |