Книга Время ласточек, страница 63 – Екатерина Блынская

Вот след ее потянулся к берегу, где в песок врезалась острая ложбинка, обросшая лилейником.

Лизу было хорошо видно около песчаного дна, в изумрудной, прорезанной лучами воде. Она плавала и пыталась не всплыть, перехватываясь за корягу. Волосы ее темным многоруким ручьем вились на фоне нефритово-зеленого тела.

Лиза толкнулась ногами и вынырнула. Голова ее, приглаженная водой, показалась над гладью реки – глянцевая, будто цветок, орошенный лаком.

Глеб присел на корточки на берегу, сминая в руках Лизин сарафан, от которого пахло ею, и травой, и пыльным ситцем, нагретым на солнце.

— Чего это мы голые купаемся? А вдруг пойдет моторка рыбнадзоровская? – хрипловато сказал Глеб, не отводя глаз от фыркающей Лизы и с ужасом думая о том, что она сейчас вся покажется из воды.

— Ну и что?

— Так ведь… хулиганы всякие… а мы от дома далеко.

— Ну и фиг.

— Нет, так нельзя. Скромность украшает девушку.

— Однако! Тогда брось в меня сарафаном!

Глеб криво улыбнулся, встал и, вернувшись к изгороди, забрал вещи и сумку. Он расправил брезентовый плащ и вынес его Лизе на одной руке.

Из орешника послышалась Маринка:

— Ребзя! Я домой!

Лиза, метнувшись, схватила плащ и завернулась.

— Вали! – ответил Глеб, стараясь не смотреть на свою бесстыжую спутницу.

— Сам дурак! – огрызнулась Маринка.

Шелестя травой и распевая во все горло «Ветер с моря дул», Маринка пошла к шпильку, где через протоку мелководной Гончарки, через лес, до дома было рукой подать.

Глеб, пощурившись на речную зыбь и побросав за лезвие нож, сдвинул брови:

— Ветер с северо-востока, обратно поплывем против течения. Оденься. Не сильно теплый он, плащ-то… но с пивом потянет.

Глеб принес с берега сарафан и положил его у ног Лизы. Полез за спичками по карманам, собрал сухой травы и поджег ее, набросав кучей.

Он бросил на Лизу случайный взгляд, раздул костер, к которому она протянула стопы, вымазанные черным илом. На правой ноге, обвивая ее двойным кругом, висел браслетик с бубенчиком.

Глебу нестерпимо захотелось поцеловать то место, где бубенчик касался косточки щиколотки.

Он удавил свое странное желание и передернул плечами.

— Оденься ты в свой сарафан, в конце-то концов. Какого… ты голая сидишь, у меня уже гудит в голове, – сказал Глеб, не глядя на Лизу.

Та уже отогрелась, и ей хотелось просто побаловаться.

— А так?

Лиза скинула плащ и сидела теперь совсем голая, как первобытная русалка, с вьющимися вдоль шеи огненными колесиками-колечками.

И из одежды – только цепка с сердечком и этот чертов браслет.

Глеб испугался.

— А… Не так? Раздетая женщина будит воображение хуже, чем полуодетая… Или как? – спросила Лиза, кусая стебелек осота. – Или у тебя нет воображения?

— Не так. Женщина должна быть как музыка, которую можно вовремя прикрутить… А тебя хрена с два прикрутишь. Ты сама себе музыка.

— Сделай на полную просто…

— Я не такой разговорчивый, как ты, о девочка-радио.

Лиза засмеялась. Эта мысль показалась ей забавной. Она, решив довести Глеба до какого-нибудь инфаркта миокарда или чего похуже, встала с дерева и пошла к нему.

Глеб попятился к реке и, сделав шаг, не удержался на скользкой траве. Он так забавно оступился и упал, что Лиза расхохоталась.

Глеб выругался, поднял голову и посмотрел на ее торжество. В первое мгновение ему хотелось это торжество прекратить, а во второе – тоже поучаствовать в нем.