Книга Анчутка, страница 260 – Алексей Малых

— Тулай, я иду к тебе…

Но не получив просимое, открыл свой единый глаз.

— Ну, что медлишь? Прошу, подари мне смерть. Я устал… Я хочу покоя.

— Уходи, — еле слышно проговорила Сорока, опуская меч.

— Каждый должен получить по заслугам… — тот был настойчив.

— Как же ты мучился воспитывая сына насильника своей любимой Тулай?! Ты страдал столько лет — с тебя хватит. Я прошу, живи теперь счастливо.

— Нет, ты должна это сделать! — испуганным взглядом он не отпускал от себя Сороки.

— Ты так страдал, — продолжала на выдохе, не имея сил сдерживать свои переживания. Она не желала ему, погибшему уже давно, даровать смерть.

Он уже погиб. Дважды. Впервые — в ложбине, второй раз, когда умерла Тулай при родах. Он сам был жертвой злого рока. Он искупил свой грех многолетними страданиями. Сорока видела это. Видела, как он ходил к Тулай на могильник, как возлив на её курган кумыса, обнажившись по пояс, истязал себя: бил по груди кулаками, оставляя багровые отметины, хлестал спину, до кровавого месива, под ледяным дождём стоял на коленях, пока не падал от изнеможения, а потом, усердно залечив раны, начинал по новой. Сорока делала вид, что не знает о этом, даже Храбр не знал.

До появления Сороки в его веже, он был похож на пса лизавшего свою же кровь с острия меча — наслаждаясь мыслями о возмездии, не имея возможности свершить это, он не замечал как уничтожает себя. Он искал смерти всегда. Но Сорока смогла согреть своим присутствием страждущего мстивца и подарить надежду, дать желание жить дальше. Теперь же Креслава ничего не держало на этом свете — он обрёл свободу.

— Нет, нет. Ты должна это сделать. Это я ранил тебя тогда. Помнишь?

— А потом спас. Ты охотился для меня, приносил ягоды, разжигал костёр, когда мне было холодно, а этой зимой убил медведя, чтоб мне было тепло спать в землянке.

— Прошу, — Креслав от лютого желания, просипел изломав лицо сожалением.

— Уходи — ты нужен Храбру. Он ведь там совсем один… — расслабив руки, позволила мечу выскользнуть из пальцев и с глухим брацаньем лечь ему на земле.

— Помоги мне… — затянул срывающимся голосом Креслав.

— Ты требуешь от неё помощи, — Извор больше не был в силах держать свою ярость. Он ринулся к Креславу.

— Извор! Пусть уходит, — Мирослав повторил слова Сороки, которые та шептала в его грудь, скованная в его объятиях.

— Он убил моего отца! — Извор шёл на степняка с мечом наперевес.

— Скажи, разве твой отец не был достоин смерти?! Разве его руки не окрашены кровью невинных? — Креслав был готов погибнуть, но убитым за справедливость, а не за этого душегубца.

— Извор, стой! — Мирослав бросился к тому наперерез, видя нежелание Сороки к дальнейшему кровопролитию.

— Мир, он убил наших матерей! — не расхолащивая своего лютого норова, Военегович искал убийце смерти. — Мир, он виноват во всём!

— В чём я виновен?! — Креслав желал исповеди перед своим концом. — Эту вражду начал не я! И уже нет тех, кто виновен. Скажи, в чём была виновата Тулай?!

— Но моя мать тоже была ни при чём! — Извор был непреклонным. Он тоже желал присытиться.

— Они сами пришли на капище Лады, — вспыхнул Креслав. — Олег был вынужден по указу князя поехать в Курск, а Военег напросился с ним. Он знал о готовящейся каре. Он ведал тем, что половцы в Переяславле ищут его с ближниками. Он бежал, — торкнул пальцем в сторону бездвижного тела могучего воина. — А вы ища веселья, последовали за своими отцами. Это вы вынудили их нарушить завет своих мужей. Ваши матери искали вас там, верно думая, что и вас мы схватили. Мы уже всё закончили, когда они пришли с дружиной. Они искали вас среди мёртвых… Ваши вои погнались за нами, и ваши матери были с ними! Да, мы убили их! Но скажи, кто виновен больше в их смерти: я или твой отец?!