Онлайн книга «Анчутка»
|
Никак поговорить им больше возможность не выпадала — закрутилось всё как-то. То Храбр с утра умчит, и до поздней ночи нет его, то Сорока делами занята. Ходят, друг в друга глазами стреляют. Храбру обидно, да всё же отрадно, что Сорока на него тоже утайкой поглядывает. Он только в её сторону плечом поведёт, она тут же отвернётся и давай суету наводить — хватается за всё и сразу, вроде как что-то важное делает: то яблоки из корзины в корзину перекладывает, то с бежавы (мята) листья обрывает, то в небе стрижей рассматривает, которые и пропали уже — с криком умчались от её взора и уже с другой стороны подлетели, очертив небесный свод звенящим гало. А однажды Храбр подловить ту захотел. Мимо как-то прошёл, внимания на Сороку не обратив, как та из колодца бадейку вытягивала. Намеренно не обратил, а сам глаза чуть ли не сломал, желая её лицо в этот момент видеть. Аж спиной почувствовал, как та свой носик сморщила да губки поджала. "Подожди, — думает, — время настанет — я твои губки расправлю, будут как шёлковые — гладкие да от моих поцелуев блещатые." А сам резко разворот как примет, Сорока от неожиданности бадейку обронила. Она-то, вида не подавая, уже давно глаза сама на того скосила, шею чуть не свернула, его провожая. Так и застыла в том положении. Только своими ледяными глазами хлопает, цепочка лязгает, да бадейка по стволу колодезному изнутри грякает. Под шлепок, что ознаменовал достижения бадейкой воды, Сорока вздрогнула. И всё… Стоит не шелохнётся, и он стоит — ноги к земле приросли, сглотнул ком неуверенности, к ней подался, шаг ступил. Ладони взмокли… Да не судьба видно было им и нонче примириться. Храбр в лице переменился. Наместничий голос услышав весь напрягся, жилы на шее вздулись, огонёк нехороший в глазах вспыхнул. Сорока-то и отмерла о обиде своей вспомнив. Крутанулась на пятке, косой на прощание вильнула, и поминай как звали. Не по нраву Сороке тот огонёк, ох, и не по нраву — он, яристый, одной давней ночью тоже горел в его глазах. Помнит она его… А на следующий день поминок опять нашла и через день, и после — как проснётся, а яблочко уж рядом — лежит, будто солнышко яркое ей о рассвете сообщает. А всё же себя сама не понимая, намеренно перед ним нос кверху задирать стала, будто потешается над ним. Обида вернулась, а яблочки всё же принимала, хоть и не любила она их. Храбр каждую ночь их приносил. Как в терем пробирался, Сорока не знала. Может поспешник какой появился — не зря ведь с братьями-полянами сдружился. Вместе спят, пьют, в бане парятся. В дозор, конечно, Храбр без них ходит — у знати свои дела есть поважнее: то вече собрать, то суд провести, то обозы отправить князю, то ральное (налог с землепашцев), то дымное (земельный налог с одного дома) с тиуном посчитать, сверить, то суда осмотреть, а иной раз и гостей торговых встретить — обсудить, так сказать, пути дальнейшего следования, да мыто (торговая пошлина) с них взять. И вот в нынешний день, не найдя его на привычном месте, даже грустью сердце наполнилось, подумав даже, что Храбр отступился от своей затеи, намаявшись вот так перед ней носиться. Приподнялась на локтях, да под боком лишь что-то круглое почувствовала, что улыбка сама собой на лике проявилась — видно, когда спала, оно к ней и закатилось. |