Книга Анчутка, страница 108 – Алексей Малых

— А и попрошу! — сердце к сердцу ответил приветствием. — Только от слов своих не откажешься?

— Крест целую, — достал из-за пазухи свой нательный крест, висевший на толстом шнурке и звучно приложился к нему. — Что хочешь проси, а от клятвы своей не отступлю.

Губы Военега хитрой улыбкой зазмеились, только не видно то было под широкими усами, да лишь озарившись добродушной отрадой, гаркнул, чтоб весь двор слышал:

— Венцы пора нашим детям надеть — забыл? — а потом, не вынуждая брата виниться, за него и оправдание высказал. — Знаю, что хворал, вот и не думал ты о том. А сейчас смотрю, на поправку пошёл. Засылай сватов! У меня уже готово приданное для падчерицы.

Наместник замялся, но уж больно много свидетелей то слышали — не отвертеться. От сына взгляд прячет, да заручину (обещание) брату своему дал.

— Клянусь Христом-богом, что сын мой, Мирослав, с Любавой Позвиздовной в первый осенний день и повенчается!

Накрыло двор громогласным ликованием, а Мир на отца проедом смотрит, брови смежил, только слов не говорит — поперёк отца прилюдно пойти сыновий долг не позволяет. Сглотнул громко, что Храбр, рядом стоявший, услышал, даже немного тому посочувствовал, понимая его нынешнее состояние — он это не понаслышке знает — на своей шкуре испытал — да отчего-то, сам того не ожидая, по плечу того утешающе похлопал.

Обидно Миру стало, ведь он отца своего просил, с Любавой Позвиздовной того не связывать супружескими узами. Тот вроде и внял его словам, но эта его клятва!.. Кипит в Мире негодование, но держится.

— Язык, что помело, — неслышно буркнул он, намереваясь после братника с отцом поговорить по-душам, да и Олег, словно чувствует растущее негодование сына — с тем взглядами общается, потом в миг встрепенулся да к своему наречённому сыну обернулся, беседу любезную продолжив.

— Этот пир не только в честь моих верных дружинников, — обвёл широкой ладонью воинов усаживающихся за поставленные под открытым небом во дворе столы, которые ломились от явств. — Я не покривлю душой, если скажу, что этот пир отчасти и в твою честь.

Олег загрёб в подмышку, немного растерянного, Храбра, и он вроде и не желал принимать от наместника объятий, но терпеливо всё сносил, к тому же сотни глаз следили за ними.

— Эй, — гаркнул куда-то над головами, — Федька, где подарок?

Небольшого роста конюший, поддерживая под узды, подвёл, будто из мрамора выточенного, коня, на первый взгляд белого, но если приглядеться, тот был весь в еле заметную серую крапинку, словно гречкой усыпанный. Заряжающий норовисто гарцевал, красуясь перед всеми своей статью.

— Ну, хорош жеребец? — наместник нетерпеливо ожидал слов восхищения.

— Благодарю тебя, Олег Любомирович, — Храбр принял повод.

— Что-то я не вижу радости в твоих глазах. Али подарок тебе не по нраву? — не ожидал наместник столь сухой благодарности.

Не то чтобы Храбр не был рад такому щедрому дару — он не понимал своих чувств и даже страшился. Кметю Храбру, как бы не хотелось принимать это, было отрадно получить награду из рук своего отца, ему была сладка его похвала, восторженностью наполнялось сердце, но одновременно степняк Манас злился сам на себя, что смог поддаться лести сего коварного змея. Многолетняя обида и гнев, что он носил в себе, не давали быть побеждённым окончательно. Но отчего же любовь к матушке становилась всё незаметнее, всё тише вопияла она о отмщении?